"
"Александра еще жевала что-то, когда дверь распахнулась и в палату ворвался Филипп. В руках у него был пакет и огромный нелепый букет в целлофановых кружевах и лентах. Он бросил в угол свои свертки, стремительно подошел к замершей Александре и поцеловал ее в единственное доступное место под правый глаз.
— Ну что? — спросил он. — Жива?
— Жива, — ответила она не слишком уверенно. — Что случилось, Филипп?
— Какой-то хулиган ударил тебя на лестнице ножом, — сказал он, как будто об этом она и спрашивала. — Я вышел, но было уже поздно.
Я его не видел.
Конечно, он его не видел!
— Зачем ты меня сюда привез? — спросила она. — У меня что, тяжелые ранения?
— Нет у тебя никаких ранений. — Филипп открыл дверь в коридор и сунул букет охраннику Володе. — Просто разрезана щека. И ухо. Через неделю все пройдет. Здесь только проследят, чтобы не осталось следов.
— А могут? — спросила Александра довольно равнодушно.
— Нет, — сказал Филипп, усмехнувшись, и добавил: — Ты была и останешься самой красивой женщиной на свете.
— Ну да, конечно, — согласилась Александра без энтузиазма.
Постучав, вошел Володя и поставил цветы на журнальный столик — теперь они были в роскошной вазе.
— Прошу прощения, — пробормотал он.
— Зачем мне охрана, Филипп? — спросила Александра, когда за Володей закрылась дверь. — И откуда она? Ты ее что, нанял?
В ее тоне было такое глубокое недоверие, что он засмеялся.
— Я попросил знакомых посмотреть за тобой, — сказал он. — Это не надолго. Пока я не найду того, кто тебя ранил…
— Ты подозреваешь международный заговор? — спросила она с улыбкой и осеклась.
Конечно, ему неизвестно, из-за чего все произошло. Но она-то знает! Знает совершенно точно. Едва приняв решение передать Глебову Ванину кассету, она уже твердо знала, что рано или поздно ее обязательно убьют. Непонятно только, почему все же не убили.
— Филипп, — сказала она и села в кровати, — я тебя очень прошу, не нужно никого искать. Таких случаев сколько хочешь… И твоя дурацкая охрана ни к чему. Скажи своим знакомым, пусть ее заберут.
— В чем дело, Алекс? — спросил он строго. — Что с тобой?
— Ничего! — Она чуть не плакала. Не рассказывать же ему, что все это время она участвовала в неких чужих подковерных играх и это едва не стоило ей жизни. Она не могла его в это посвятить потому, что, во-первых, не доверяла ему, а во-вторых, боялась за него. Он мог вскипеть, сделать что-нибудь неосторожное и оказаться втянутым в совершенно ненужные ему русские разборки.
