Программа Вешнепольского выходила в редакции общественно-политического вещания, его сотрудники подчинялись продюсеру этого самого вещания, который группу моментально распустил. Именно это царапнуло ее ухо, но тогда она так и не смогла понять, что же ее задело в Светиной речи.
Знали точно…
Никуда Ванька не пропал, его хладнокровно убрали, и готовится что-то очень важное, ради чего все это и было проделано.
Очевидно, это «что-то» связано с Глебовым, раз за этим стоит высокое телевизионное начальство, приказывать которому имеет право только еще более высокая власть.
Зачем же им понадобился совершенно нейтральный фильм, который она склеила? Она-то тут при чем?
Холодея от предчувствия надвигающейся беды, Александра бросилась в коридор, роняя вещи, сорвала с вешалки свой портфель и, дрожа от нетерпения, откопала в нем записную книжку. Пришлось все же зажечь свет, потому что совсем стемнело и ничего было не разобрать. Боясь ошибиться, она набрала номер, молясь, чтобы кто-нибудь ответил.
— Але, — буркнул в трубке заспанный голос.
— Михаландреич, — торопливо сказала Александра, — это Саша Потапова. С Новым годом!
— Здорово, Саша Потапова, — пробурчал шеф-редактор недовольно. — И тебе того же.
— Михаландреич, я прошу прощения, что беспокою, но, помните, у Вешнепольского была редакторша Света Морозова?
— Помню, — ответил шеф-редактор с некоторым удивлением. — Мы с ней в университете вместе учились. В шестьдесят шестом году. Она год как на пенсию ушла. А что ты спрашиваешь?
— Это точно? — переспросила Александра упавшим голосом.
— Точно ее звали Света Морозова?
— Это так же точно, как то, что меня зовут Михаил Андреевич Барсуков, — нащупав свой обычный тон, приободрился шеф-редактор. — Да на что она тебе? Она у Ваньки по старости лет и не делала ничего, только молодняку грамматические ошибки исправляла. Выгнать ее Ванька не мог, ты же его знаешь. Он за нее сам работал. Он за всех сам работал…"
"Свете Морозовой, с которой общалась Александра и которой она отдала фильм, было лет тридцать пять.
Она сказала, что она Ванькин редактор, и они в это поверили — и Александра, и Лада. Да и смешно было бы не поверить. Конечно, никто из них не помнил точно Ванину редакторшу, а девицу, которая сказала, что это она — Света, они сто раз видели в лифтах и барах. Она была… как бы это выразиться… своя, останкинская.
— Останкинская колбаса, — пробормотала Александра. — Спасибо, Михаландреич.
— Не за что, Потапова, — откликнулся шеф-редактор.
