Или суслик? Кажется, все-таки суслик…»
Она стремительно поднялась, открыла воду и стала мыть посуду, хотя, как правило, утренние чашки они оставляли на вечер. Ей не хотелось, чтобы он заметил ее огорчение.
— Что ты хочешь к Рождеству? — спросил он, как показалось Александре, с некоторым самодовольством.
— Бриллиантовое колье, — буркнула она, не сдержавшись, и тут же прикусила язык.
— Что-что? — удивленно переспросил он.
— Если можешь, — попросила она довольно кисло, — дай мне денег. Не пугайся, мне нужно всего лишь починить ботинки.
«Старые-то совсем прохудились…» — добавила она сварливым тоном старухи из «Сказки о рыбаке и рыбке».
Она понимала: сердиться на то, что он уезжает, смешно и унизительно, к тому же нарушает все условия их договора, однако не смогла преодолеть своих чувств. Ей стало ужасно себя жалко. Почему-то она не подумала, что у него могут быть свои планы на Новый год, и заранее решила все за них обоих.
Лада с Васяткой в теплых странах и прилетят не раньше конца европейских каникул.
Маша в глубоком подполье. Сослуживцев у Александры теперь нет, поэтому наплыва гостей не предвидится. Она собиралась нарядить елку, напечь пирогов — в этом она была мастерица — и накрыть стол со свечами для них двоих. Для себя и своего мужа.
Она давно уже продумала меню, идиотка. Господи, какая идиотка!
Она воображала, как они будут чокаться тонкими бабы-Клавиными фужерами, оставшимися еще от царских времен, когда куранты ударят в двенадцатый раз. А потом будут есть все, что она наготовит, и смотреть телевизор, лежа на полу и поставив бокалы на животы, не в силах пошевелиться — именно так нужно наедаться на Новый год! Часа в три они пойдут гулять, чтобы порастрясти пироги и индейку, которую она тоже придумала ради него.
Они придут с улицы, когда на первом канале уже начнется какая-нибудь старая комедия, и будут пить кофе, заедая его пирогами, мороженым и комедией…"
"Слеза капнула в чашку, которую Александра старательно терла под краном.
— Я не понял, — сказал Филипп, — при чем тут ботинки?
— Не нужно мне никаких подарков, — злым голосом сказала она.
— Дай мне денег на починку ботинок, и все.
Зашуршала газета, он поднялся. С замершим сердцем Александра ждала. Он протопал в коридор и оттуда громко сказал:
— Я не могу ничего отменить. Слышишь, Алекс?
— Пошел к черту, — сквозь стиснутые зубы произнесла она, но так, чтобы он не слышал, и с мстительным стуком сунула его чашку на полку.
Он подошел сзади и укусил ее за шею, довольно сильно.
