"
"— Да, она просила отвезти ее домой, — он осмотрел зал и остановился синим взглядом на мне, придавливая ледяной силой. Раньше в этих глазах видела себя. Сейчас ничего. — Как освободиться, скажи, что на улице жду, — и ушел. Я тяжело выдохнула.
Изначально я очень волновалась за детей: что им будет плохо, если у нас ничего не выйдет, но нам удалось минимизировать ущерб. Не исключить полностью, но сделать так, чтобы никто не страдал. Кроме нас самих, естественно.
— Ты как? — Лика, оглядываясь, проскользнула в зал. Подруга знала и о хорошем, и о плохом.
Сначала мечтала на моей свадьбе погулять. Потом планировала (в шутку вроде бы) как медленно и болезненно расчленить бывшую жену Небесного. Я Лике все рассказала, кроме того, что мы с Ирой сестры. Ну как сестры: чужие по факту, а после смерти Савицкого тем более. Только он мог официально изменить это, но не теперь. И слава богу. Забыли и проехали. Мы обе вычеркнем из памяти это нелепое родство. Приятного в нем мало.
— Нормально, — проговорила я. Скорее для себя, чем для нее.
Мысли ведь материальны. Инфоцыгане в этом убеждали постоянно.
— Иди сюда, — Лика обняла меня крепко. — Знаешь, я б на твоем месте поехала бы к этой стерве и выбила бы из нее правду!
— Зачем? — я действительно не понимала. Чем это поможет? Что изменит? Прецедент создан. С доверием проблемы у нас обоих. Даже если все это окажется смонтированным шоу, вряд ли мы с Димой обнимемся и забудем. Все гораздо сложнее. Дело не в Ире. Дело в нас.
Вечером сидя на кухне, думала примерно об этом же, бросая взгляды на видневшийся край ступеней.
Надежда Рудольфовна уже ушла. Кирилл спал. Дима укладывал Катюшу. Она сама просила его. Постоянно. Вот и сейчас…
А я ждала. Сама не знаю чего. Может, поговорить? Я горько усмехнулась. Теперь я не знала, как к нему подступиться. Как сказать, что больше не так категорична. Что понимаю: нам, вероятно, никогда не будет легко вместе, но порознь еще хуже.
— Уложил, — Дима остановился в дверях.
Одетый с иголочки: сорочка, пиджак, брюки, только галстук снял.
Не было больше расслабленного Небесного, пытавшегося влиться в семью. Как и его вещей в этом доме. Он забрал их через два дня после того, как кольцо вернула. С нечитаемым взглядом и маской на лице. Только с детьми прежним, заботливым и нежным, оставался.
— Все, я ушел, — бросил и развернулся.
— Пока, — только и сказала, хотя внутри все рвалось за ним! Ну не можем же мы так жить! Я трусливо промолчала. Гордая. Возможно даже слишком. И мама так сказала.
