Она была бледной, осунувшейся, волосы по-детски заложены за уши. Но она выпрямилась, словно приободрилась, и глаза перестали быть водянистыми, слепыми.
– Какое лето началось, – продолжала Женя. – Дни роскошные. Хотя ветер всё равно холодный. Как там у вас в заповеднике, Маня?
– У нас прекрасно, – пробормотала писательница. – Вчера топили баню и ставили самовар. Павла Кондратьева мыли и кормили.
– Хорошо, что ты догадалась его забрать к себе в деревню, Машка тут с ума сходила, пока ты не позвонила.
– Он тоже умом немного тронулся, Жень.
Женя опустилась в кресло и стала гладить собаку Фиби по громадной башке.
– Ты знала, что у них с твоей дочерью… – Маня вздохнула, – любовь?
– Максим знал. Он мне рассказал. Я догадывалась, но мне казалось, что это всё так, ерунда. Графиня и садовник, просто сюжет.
Маня вдруг рассердилась:
– И она не графиня, и он не садовник, – отчеканила писательница. – Он в аспирантуру сдаёт, а она просто девочка, у которой папаша хорошо зарабатывает!
Женя подняла на неё глаза.
И улыбнулась:
– Именно так я Максу и сказала. Вот прям этими словами! Последние интеллигенты уплыли в Стамбул на «философском пароходе», а мы все пролетарии, как ни крути.
– А он что?
Она ещё немного погладила собаку.
– Он никогда со мной не соглашался… сразу. Никогда! Но он хороший человек, Маня. И детей своих берёг и жалел. Он умел как-то действенно сочувствовать!.. Машку в Москву отправил, конечно, но Павлика с работы не прогнал, и когда она приезжала, делал вид, что не замечает, как они по кустам шепчутся.
А я ему говорила, что лучше пусть на глазах, чем тайно! По крайней мере, мы ситуацию контролируем.
– Или вам кажется, что контролируете, – заметила Маня.
Подошёл Федя, и Фиби сразу ушла к нему в ноги. Уселась, забила по траве кольцом хвоста и скроила крокодилью улыбку.
Маня тянула время, отлично сознавая собственное малодушие.
– Хотите, я вас на катере покатаю? – предложил Федя. – Мы с папой его ещё в начале мая на воду бросили.
– Как это – бросили? – не поняла Маня.
– Просто так говорят. Лодка в эллинге зиму стоит, а весной приходит кран, поднимает и опускает в реку. Папа всегда так говорил: «Пойдём лодку бросим!»
– Это значит, лето скоро, – заметила Женя. – Раз лодку бросили, значит, тепло пришло.
И они помолчали – каждый о своём.
Со стороны дома Машка за руку притащила Пашу, который словно немного упирался.
– Здравствуйте. – Паша осторожно освободил руку. – Евгения Александровна, можно с вами поговорить?… Не… не здесь.
