– Если я тогда об том промолчала, если столько лет тебя не выдавала, то и сейчас не выдам… если ты мне поможешь, то и я тебе помогу, не сомневайся! Ну а если не захочешь сделать по-моему, тогда не взыщи. Косточки Савкины, наверное, еще можно отыскать! А то ведь, когда он исчез, Маремьяну едва не утопили, решив, что она виновница! Савка-то ведь с ее дочкой хороводился, да…
– …да бросил ее, потому что ты его поманила, – договорил Касьян. – Неужто выдашь меня, Дунюшка?
– Как ты ко мне, так и я к тебе! – пропела Авдотья Валерьяновна.
– Да я и подступиться к смертному делу не знаю как… – нерешительно пробормотал Касьян.
– Да что ж тут хитрого? – хмыкнула Авдотья Валерьяновна. – Возьми подушку да накрой ее сверху. А сам немного придави. Она хлипкая, быстро задохнется."
"Касьян тяжело вздохнул, сделал несколько тяжелых шагов, и Лида почувствовала, что он стоит рядом. И вдруг осознала, что этот разговор, который она слышала как бы в полусне, воспринимая его как нечто не вполне реальное, – да-да, этот разговор, напоминающий диалог двух разбойников-убийц из авантюрного романа какого-нибудь Эжена Сю или Понсон-дю-Террайля[48], не снится ей, а происходит наяву… Более того, разговор этот и намерения собеседников касаются ее!
Она так и обмерла от ужаса, и в это мгновение Касьян отпрянул со стоном:
– Нет, не могу!
– Ты сможешь, сможешь, Касьянушка, – сладострастно выдохнула Авдотья Валерьяновна.
– Вот я сейчас тебя приободрю!
В следующее мгновение послышался шелест ее платья, а потом и звук тяжелых шагов Касьяна, который отходил от Лиды.
Она приоткрыла глаза и обнаружила, что находится в какой-то незнакомой спальне и лежит на чужой кровати – как была, одетая, только в расстегнутом на груди платье. Ворот платья и волосы Лиды были влажными – видимо, ее пытались привести в сознание, брызгая воду в лицо. И тут же она забыла о себе, потому что увидела, что Касьян держит в объятиях Авдотью Валерьяновну, а та покрывает его лицо поцелуями, оглаживает его тело, да так жадно, так дерзко, что у Касьяна вырвался почти звериный стон.
Он швырнул Авдотью Валерьяновну на пол, заставил встать на четвереньки, опустился рядом на колени и принялся одной рукой задирать ей юбку, а другой с лихорадочной спешкой развязывать вздержку своих портков.
– Скорей, скорей! – глухо, задыхаясь, бормотала Авдотья Валерьяновна, уткнувшись в пол лицом и опираясь на руки.
