– Так что тебе, Модест, мешкать не следует, – наставительно произнесла между тем Авдотья Валерьяновна. – Нынче же ночью надлежит тебе добраться до этой девки и возобладать над ней. Тогда ей придется идти с тобой под венец, желает она этого сейчас или нет. И все ее приданое твоим будет, а значит, ты и тантиньку свою любящую не забудешь! Я поначалу огорчилась, что Иона ее в мезонин переселил, а теперь вижу, что старый дурень сам себя перехитрил: наша спальня далеко, там не услышать, даже если она кричать начнет.
– А почему бы ей начать кричать? – самодовольно вопросил Модест. – Чай, обучен я любовным премудростям!
– Ну мало ли, – с туманным выражением пробормотала Авдотья Валерьяновна. – Из скромности…
«Ах вы мерзкие! Отвратительные! Да как вы смеете?!» – чуть не завопила Лида, но вовремя прикусила язык.
Мысль о том, что по какой-то несчастной прихоти судьбы ей придется вдруг оказаться в объятиях Модеста Филимоновича, наполняла ее такой же гадливостью, какую испытывает человек, если на него, к примеру, вдруг сваливается сороконожка или еще какая-нибудь мерзопакостная ползучая тварь.
Лида вспомнила, до чего же ей было не по себе остаться в обществе Авдотьи Валерьяновны и ее племянничка, когда Иона Петрович в разгар ужина, еще до того, как подали сладкое, с помощью Касьяна поднялся со своего места и вышел, объяснив, что вспомнил о каком-то неотложном деле.
Он вернулся через каких-то четверть часа, однако они показались Лиде вечностью, потому что Модест Филимонович во что бы то ни стало хотел осуществить свое намерение выпить с ней на брудершафт, и Лиде пришлось пригрозить, что она уйдет немедленно, если только Модест Филимонович к ней приблизится. Причем Авдотья Валерьяновна крайне забавлялась ее возмущением, явно принимая ее за глупое жеманство.
Словом, Лида вздохнула с облегчением, только когда вернулся дядюшка, правда, в сопровождении не Касьяна, а какого-то другого лакея, который и прислуживал за столом до конца ужина. Впрочем, похоже, на это никто не обратил внимания, кроме Лиды: и Авдотья Валерьяновна, и Модест Филимонович были уже в порядочном подпитии, она смотрела только в тарелку и на племянника, а он – только в тарелку и на Лиду.
