Мне было неуютно.
– Ммм! – промычал Миша, доставая из кармана мятую белую пачку. Засунул сигарету в рот и стал хлопать себя по толстовке в поисках зажигалки.
– А ты где был? – спросила я. – Уладил свои дела?
– Нет еще, не уладил, – ответил Миша, не вынимая сигарету изо рта. – Я просто бухал. Вы не возражаете?
Миша как-то странно рассмеялся, и мне снова стало не по себе. Нашел в кармане зажигалку, резко чиркнул…
– Ты с ума сошел? – Я подскочила к Матвееву и потянула его за рукав толстовки. – Тут везде детекторы дыма.
Выйди на лоджию.
Миша, опустив голову, покорно поплелся вслед за мной. На лоджии быстро чиркнул зажигалкой, жадно закурил…
Я внимательно смотрела на Мишу. На улице совсем стемнело, только оранжевый огонек от сигареты освещал его лицо.
– Миш, что случилось? – осмелилась спросить я.
Матвеев замотал головой, выпуская струю дыма. Уставился в одну точку, скорее всего, на заводские трубы, и продолжал молча курить.
– Миша, – снова позвала я, – скажешь мне?
Матвеев устало прислонился к стене и сполз по ней вниз.
Крепко зажав сигарету между пальцами, закрыл лицо ладонями. Плечи его задергались.
– Су-ука, – наконец провыл он, не убирая руки от лица. – Зачем мы с тобой встретились, Ульяна? Зачем ты меня одновременно спасла и погубила?
Глава семнадцатая
Я молча присела рядом, прижавшись спиной к стене и обхватив руками колени.
– Мало мне проблем, так я теперь еще и о тебе без конца думаю! – проговорил Миша. – Разве я просил меня спасать?
– Ты просил помочь… Подать тебе руку, – хриплым голосом отозвалась я, припомнив нашу первую встречу.
– Этого было бы достаточно, – зло проговорил Миша, по-прежнему не отнимая руки от лица. Сигарета, зажатая между его пальцами, тлела. Вскоре легкий вечерний ветер разнес седой пепел. Тогда я осторожно забрала у Миши сигарету и попробовала затянуться. Миша тут же убрал руки от лица и озадаченно посмотрел на меня.
– Уля, что ты делаешь?
– Курю, – ответила я, испугавшись его влажных от слез глаз.
– Дай сюда, тебе не идет! – Матвеев по-мальчишески шмыгнул носом, выдернул у меня из рук сигарету и затушил ее в стоящей на подоконнике пепельнице.
– Я сама могу решить, что мне идет, что не идет, – проговорила я, не понимая, почему Миша сердится и разговаривает со мной в таком тоне."
"Матвеев вдруг молча уткнулся в мои колени и зарыдал. К горлу тут же подступил комок. Я аккуратно погладила парня по голове.
