Сглатываю, пытаясь ухватиться за воздух позади себя ладонью в поисках поддержки, которой нет. Теперь рассматриваю шатенку иначе. Не знаю, зачем это делаю, столько времени прошло, стоило давно все забыть. Я и забыла. Не думала о нем, не вспоминала, начала строить отношения, но это оказалось труднее, чем в семнадцать, особенно когда в тебе убили любовь, вырвали сердце и лишили чувств.
Секунда. Одна секундочка, но мир замирает, нет, замирает вся Вселенная. Это он! Нервно сглатываю, в горле образуется ком.
По телу проходит электрический разряд, а в ушах стоит звон. Прикрываю глаза и чувствую, как медленно начинаю идти ко дну.
Стараюсь улыбаться, но это, оказывается, так трудно. Невыносимо трудно.
— Здравствуйте, — произношу ровно.
Я ничего к нему не чувствую. Все в прошлом. Все, что у меня есть к нему, это обида.
— Здравствуй, Майя, — Арс бросает на меня холодный, пробирающий дрожью до костей взгляд, предпочитая, в отличие от меня, не делать вид, будто мы незнакомы.
Он изменился за эти четыре года. Стал явно взрослее, не столько внешне, сколько взглядом. Теперь он у него гораздо суровей. Да и темные, как смола, волосы больше не растрепаны в хаотичном беспорядке, а идеально уложены назад.
Арс осматривается. Он был в этом доме много раз, и с тех пор тут ничего особо не изменилось.
— Вы знакомы? — щебечет Аня.
— Учились в одном классе, — бормочу, натягивая на лицо глупую улыбку.
Учились. Любили. Верили, что это навсегда. Тогда будто даже знали, что навсегда.
А потом все рухнуло.
— Да? Здорово. Начнем показ? — продолжает улыбаться Аня.
— Конечно, — произношу, прочистив горло, и указываю рукой на лестницу. — Давайте начнем со второго этажа, — выговариваю на одном дыхании, а сама никак не могу понять, зачем они здесь. Мейхер — сын олигарха, ему не нужен дом в поселке комфорт-класса. Неужели он здесь из-за меня?
Пропускаю Анну вперед, предполагая, что Арс пойдет за ней следом, но он будто специально останавливается рядом со мной.
На мгновение в душе становится тепло, словно открылось второе дыхание, а потом удар — глухой и жесткий. Это вырывается вся та боль, которую я хранила в себе все эти годы, она коварная и всепоглощающая, она несет в себе разрушительную силу. Такую, которая сминает все на своем пути. Она обволакивает тело, оборачиваясь яростью, слепой, неуправляемой яростью."
"Я ведь даже не плакала после того, как мы расстались. Не могла.
