Мое мнение относительно прерывания не изменилось бы, если отцом был бы я, но мне больно, что у нас так вышло, что Яна вынуждена проходить через это, что будь все иначе между нами и порядок с ее здоровьем… Я хотел бы, чтобы она родила мне еще одного ребенка. Яна мечтала о мальчике и девочке.
— Была угроза выкидыша и обильное кровотечение, — ровно произнес.
— И? — она даже поддалась ко мне.
— Ты все еще беременна.
Буквально за миг на ее лице пронеслось множество эмоций, и ни одну из них я не смог идентифицировать как истинную реакцию.
Яна пока ни в чем не уверена.
— Тебе нельзя рожать, — произнес честно и твердо. Имел ли я право на подобное заявление? Да, черт возьми! Мы слишком долго были вместе, чтобы жизнь и здоровье этой женщины, матери моего сына, жене, пусть и бывшей, меня совсем не касались. И это только доводы рассудка и мое моральное право на беспокойство! Но были еще чувства. Яна нужна мне! Она должна быть на этом свете! Она сказала мне, что я любил ее не так, как она хотела бы, и я признал это.
Перед самим собой признал. Но я любил ее! И Яна любила меня. Все еще можно изменить, исправить, попробовать, главное, чтобы она дышала, улыбалась, жила! — Ты ведь понимаешь, Яна?
Она не ответила. Просто смотрела своими огромными, серыми, прозрачными глазами на бледном, но прекрасном лице. Яна всегда была красивой женщиной, но сейчас ее окружал не видимый ореол хрупкости и женственности. Так было тогда, когда в ней зародилась жизнь в первый раз. Так случилось и сейчас. Это подкупало своим светлым предназначением продолжения рода, но не в этом случае.
Женщина должна давать жизнь, но не в замен своей! Это слишком дорогая цена. Я не готов ее платить. Да, я. Потому что мне не все равно! Мне не все равно за нас обоих!"
"— Мирослав, его спасли. Значит, это кому-то нужно, понимаешь? Я думала над прерыванием, но… Может, это знак? Я испугалась по-настоящему. Испугалась, что потеряю его, — дотронулась до живота. Это рвало мне сердце. Долбанный материнский инстинкт! У кого-то вообще нет, а кому-то отсылал вопреки здравому смыслу!
— А за себя ты не боишься? Инстинкт самосохранения, нет, не слышала? — не сдержал каплю раздражения.
Нельзя, помнил. Никакого стресса, но черт!
— Если я сделаю это, то буду корить себя всю жизнь. Ребенок ведь не виноват…
— Никто не виноват, Яна! Никто! — поднялся, не выдержал сидеть спокойным истуканом. — Я не разрешаю тебе рожать! — заявил безапелляционно.
— А если бы это был твой ребенок? — да, мы все еще понимали друг друга.
