— Ты приедешь или домой?
— Я останусь здесь. Завтра заеду.
Следующей позвонил теще. Она боялась ровно того же, что и я. Пришлось долго успокаивать и лукавить о причинах давления. Яна сама с ней поговорит и расскажет, если сочтет нужным.
— Мирослав Константинович, — ко мне подошла старшая медсестра, — мы подготовили для вас палату, чтобы вы отдохнули.
— Я займу кресло рядом с женой.
— Но…
— Отведите меня, я ей не помешаю, просто буду рядом.
Это против правил, но разве я не заслужил чуточку привилегий?!
Яна спала, подключенная к монитору и под капельницей.
Уже не такая бледная, но все равно почти с прозрачной кожей; губы порозовели, волосы как всегда роскошны. Я осторожно поцеловал ее в прохладный висок и отошел, устраиваясь в кресле. Не спал долго. Проснулся резко. Яна смотрела, молчала и грустно улыбалась. Она слишком хорошо меня знала. Я слишком хорошо знал ее. Кажется, меня ждали агрессивные переговоры с упрямой госпожой Нагорной…
Глава 36
Мирослав
— Привет, — ее голос был еще слабым.
Яна потеряла прилично крови: не столько, чтобы переливать, но за ночь во сне ей ставили несколько восстанавливающих капельниц. Я не спал, следил. Только перед рассветом сморило.
— С днем рождения, Яна, — пытался улыбнуться, только совсем невесело. У меня даже цветов не было: не подумал сгонять в ночной цветочный, не о том мысли были.
— Что случилось? — спросила, в секунду меняясь в лице, словно осенило тревогой: — Где Рома? С ним все в порядке? Мне плохо стало…
— Спокойно, — поднялся, спину потянул, разминаясь, как старый тридцативосьмилетний пес.
— Ромчик с моей мамой. Он такой молодец, — гордость взяла за сына, — мне позвонил, тебя охранял.
— Да, — глаза Яны засияли и даже румянец проступил. — Он у нас настоящий герой. Маленький мужчина.
Я взял обычный стул и устроился рядом с ней: не касался и не давил присутствием, впереди и так сложный разговор.
— Яна, ты беременна. Ты знаешь? — очевидно, срок небольшой. Возможно, она и сама не в курсе.
Длинные, кокетливо загнутые ресницы задрожали, но взгляд не отвела.
Яна знала о своем деликатном положении, но мне не сказала, значит… Я ведь ни разу за эту бешеную ночь не задался вопросом «чей это ребенок?». Он мог быть и моим, один раз у нас было. Но в глазах Яны что-то промелькнуло, странное, молчаливое и горькое. Отец не я. Отец он. Внутренности обожгло отчаянием, на языке разливался противный привкус горечи. Я не муж, и Яне не нужно передо мной оправдываться и извиняться.
