Каминский курил, облокотившись на капот. Вероятно, он их привез.
— До свидания, — Николь попрощалась с ним, когда мы поравнялись. Я только кивнул. Он помог моему сыну, как ни крути, но никаких благих чувств я не испытывал. Да и Каминский ко мне. Слишком пялился и оценивал."
"Я пристегнулся, завел машину, обхватил руль, но не нажал на педаль: пристально смотрел на свои руки. Это реакция на стресс? Странно, но я ничего не чувствовал. Тотальное эмоциональное опустошение. Яна, Лика, мать, брат, друзья, знакомые — полный штиль, никакого эмоционального отклика.
Только к детям что-то едва, но ёкало и билось. Вроде бы все понимал, оценивал верно, но не получалось прочувствовать сердцем. Правильно и неправильно. Хорошо и плохо. Что можно, а что нельзя. Моральный компас на месте, но… Жесть какая-то. Надеюсь, пройдет по утру. Не хочу превращаться в бездушную машину.
Домой попали в третьем часу ночи. Николь в машине уснула, хотел ее занести, не будить, но она проснулась.
Зевала, еле шла, но сама.
— Пап, — уже в доме, — я ничего Роме не делала. Мы просто играли. У него спроси, он подтвердит!
Вот почему проснулась: хотела сказать, что не виновата. Моя дочь столько наворотила за последние несколько месяцев, что и сама понимала — ей могут банально не поверить. Как в той притче про мальчика и волков.
— Я тебе верю, — погладил по волосам. — Иди, ложись, завтра все расскажешь.
Мне психолог сказал: главное, что родитель мог дать ребенку, — безопасность.
Не стоит кричать и отчитывать ребенка при посторонних; шикать и шипеть при сверстниках; выпытывать правду, когда нужно дать успокоиться. Нужно показывать, что ты, родитель, — защита от всего мира, что ты на стороне своего ребенка, а дома, в кругу семьи и близких, уже нужно разбираться.
Николь поднялась, а я устало стянул с плеч куртку. Сбросил, туда же отправил толстовку, потер лицо: каждая ступенька отдавалась тяжестью и простреливала голову, ноги свинцом налились, руки…
Руки под душем очень долго тёр щеткой.
На них ничего не было, а мне казалось, что кровь запеклась под ногтями. Это был очень сложный вечер и еще более тяжелая ночь.
Сейчас спать, завтра за Ромой в больницу. Надеюсь, Яна остынет и не станет больше обострять. Рационально я тоже понимал, что перегнул с ней, но бывшая жена меня достаточно хорошо знала, чтобы не понимать: дети мои, и лишать меня общения с ними — может плохо кончиться.
