Очень, очень щедрым.
Я не стал называть ей точную сумму. Она бы просто не поверила. Но по моему тону она все поняла.
Вероника на секунду замерла, ее глаза расширились. Осознание медленно, но верно проступало на ее лице. Затем она вскочила со стула и, обогнув стол, бросилась мне на шею, крепко обняв.
— Правда⁈ Мы действительно пойдем по дорогим магазинам⁈ Как состоятельные люди⁈ — прошептала она мне в плечо, и в ее голосе звенела такая неподдельная, детская радость, что я невольно улыбнулся.
Как состоятельные люди.
Эта фраза кольнула меня. Мы так долго жили в режиме экономии. И я был рад, что наконец-то могу что-то изменить.
Выйдя из дома, я неспешно направился к больнице.
Утреннее солнце приятно грело лицо, Вероника провожала меня с порога счастливой улыбкой.
День обещал быть спокойным — в операционном плане не было ничего сложнее удаления желчного пузыря, только плановые обходы и бумажная работа. Идеальный день для передышки.
Или не идеальный.
Я шел по знакомой улице, но что-то было не так.
Какое-то смутное, иррациональное беспокойство шевелилось на периферии сознания.
— Эй, двуногий, чего скис? — Фырк, до этого дремавший у меня на плече, приоткрыл один глаз. — На прием идешь, девушку осчастливил, врагов наказал. Живи и радуйся! Чего морду кривишь?
— Сам не знаю, — ответил я мысленно. — Слишком все хорошо. Так не бывает.
Это было старое врачебное суеверие, въевшееся в подкорку еще в прошлой жизни. Если дежурство начинается слишком тихо — жди беды.
Если пациент после тяжелой операции идет на поправку слишком быстро — готовься к осложнениям.
Вселенная любит равновесие. И после череды моих оглушительных успехов она должна была прислать ответный удар.
План на день был до смешного простой: проверить Яну, которая все еще была в медикаментозной коме, навестить Ашота и убедиться, что его состояние стабильно, сделать обход остальных пациентов.
Рутина. Скучная, безопасная, предсказуемая рутина.
Палата интенсивной терапии встретила меня привычной, почти успокаивающей симфонией аппаратов: мерное шипение ИВЛ, ритмичный писк кардиомонитора, тихое гудение перфузоров.
Яна лежала все в той же позе — бледная, неподвижная, опутанная проводами и трубками, словно кукла, подключенная к системе жизнеобеспечения.
— Без изменений, господин лекарь, — сообщила дежурная медсестра, поднимаясь мне навстречу. — Кома стабильная. Все показатели в норме. Но не выходит.
Я взял из ее рук тяжелую папку с историей болезни.
