День. Может, два. А ваша болезнь, синдром Черджа-Стросс, ждать не будет.
Он сделал шаг ближе, и его голос стал еще тише, почти интимным, как у лекаря, сообщающего плохие новости.
— За эти два дня, пока вы будете учиться общаться морганием, васкулит продолжит свою работу. Мелкие сосуды в вашем мозгу продолжат воспаляться и закупориваться. Это называется микроинсульт. Один, потом еще один. Сначала вы потеряете способность считать. Потом — узнавать лица. Потом — помнить собственное имя. И к тому моменту, когда вы наконец сможете «наморгать» Арсену, что вас нужно перевести в другую больницу, переводить будет уже некого.
Только тело, которое мы будем кормить через трубку.
Каждое слово было как удар молота по его психике. Это был подробный, детализированный, медицински обоснованный сценарий его распада.
Он видел это не как пугалку, а как выписку из истории болезни.
Его будущей истории болезни. Гнев, который кипел в нем секунду назад, начал уступать место холодному, всепоглощающему ужасу. Он боролся с ним, пытался найти в лице лекаря хоть намек на блеф, но видел лишь спокойную уверенность.
— А теперь о хорошем, — лекарь сел обратно на стул, словно предлагая выгодную сделку. — Есть и другой путь. Вы отвечаете на мои вопросы. Честно. И как только я получаю ответы, я немедленно начинаю лечение. Не просто поддерживающую терапию, а агрессивную, современную, направленную на подавление вашей болезни. Цитостатики. Плазмаферез. Мы остановим этот процесс. У вас есть шанс не просто выжить, а полностью восстановиться.
Но для этого вы должны мне помочь.
Он отложил шприц на столик, но так, чтобы Мкртчян его хорошо видел.
— Выбор за вами, Артур. Либо вы помогаете мне спасти вас, либо я просто… лечу вас по стандартному протоколу. Очень медленно. Очень тщательно. Давая вашей болезни все время, которое ей нужно.
Глава 4
Я стоял и смотрел на него.
Наблюдал, как рушится воля человека, который всю жизнь строил свою реальность на страхе и силе.
Его взгляд лихорадочно бегал по палате, от моего лица к неподвижной фигуре Ашота и обратно.
Он был загнан в угол.
Не в физический — в экзистенциальный.
Я забрал у него все: силу, голос, контроль над собственным телом. И теперь предлагал вернуть часть этого в обмен на его душу. Выбор был очевиден.
— Я… я согласен, — прошептал он. — Моя жизнь… она мне дороже. Только одного не понимаю… зачем тебе это? Что это изменит?
Он все еще пытается найти логику, ищет слабость.
Думает, что это какая-то сложная игра, торг.
