Отказ надпочечников. Что угодно. Мы играем в русскую рулетку, где в барабане пять патронов из шести.
— И что ты предлагаешь? — Шаповалов сцепил пальцы в замок, его взгляд стал жестким и внимательным.
Сейчас. Сейчас будет самое сложное.
Не просто предложить агрессивное лечение, а предложить чистое, концентрированное безумие с точки зрения любого нормального лекаря.
— Начать лечение немедленно. Сегодня ночью. А чтобы защитить его нервную систему от дальнейшей атаки и стабилизировать клеточные мембраны, я хочу использовать «Эгиду-семь».
В кабинете повисла звенящая тишина."
"Она была настолько плотной, что я услышал, как пластиковая ручка, выпав из ослабевших пальцев Артема, со стуком ударилась об пол. Шаповалов, до этого сидевший ссутулившись, медленно выпрямился, его лицо окаменело.
— «Эгиду»? — переспросил он так тихо, что это прозвучало громче крика. — Разумовский, ты предлагаешь использовать алхимический нейроблокатор четвертого порядка? Это же почти боевое заклинание, запечатанное в ампулу! Его используют в редких случаях!
Он знает.
Конечно, он знает.
Мастер старой школы, он наверняка читал о нем в закрытых отчетах Гильдии. Он прекрасно понимает, что именно я предлагаю.
— Верно, — подтвердил я, не отводя взгляда.
— Зачем такие крайности? — Шаповалов нахмурился, в его голосе прозвучало откровенное недоумение. — Пациент медикаментозно успокоен. Он стабилен. Мы никуда не спешим.
Я откинулся на спинку стула и посмотрел ему прямо в глаза, переводя разговор из плоскости медицины в плоскость политики и… справедливости.
— Мы-то не спешим. А вот полиция — очень даже. Капитан Громов ждет признательные показания. Без них все наше дело по Ашоту развалится.
Шаповалов несколько секунд молчал, сопоставляя факты.
— И при чем тут «Эгида»?
На моем лице появилась холодная, хищная усмешка.
— Побочный эффект, Мастер Шаповалов, хоть и выглядит жутко, но он полностью контролируемый и обратимый, — детально и хладнокровно объяснил я, видя, что они готовы слушать.
— Препарат действует ровно восемь часов, плюс-минус тридцать минут, потом метаболизируется печенью и выводится без последствий.
Шаповалов смотрел на меня, не мигая, и я видел, как в его умных, усталых глазах медленно складывается мозаика. В них разгоралось шокированное понимание.
— Ты хочешь… — начал он, но осекся.
