«Хмельной дом», «Пенная радость», еще парочка. Очень богатый, влиятельный, связи везде.
Богатый пациент.
Это всегда проблемы. Они видят в тебе не лекаря, а обслуживающий персонал. Требуют особого отношения, лучших палат, самых дорогих лекарств, даже если они не нужны. Угрожают судами по любому поводу. Давят на руководство. С такими всегда нужно быть начеку.
— Так что с ним? — спросил я.
— Привезли вчера с дикими, разлитыми болями в животе, — Фролов говорил быстро, сбивчиво, явно взволнованный. — Рвота фонтаном, тошнота, живот напряжен, как доска.
Классический острый живот, картина перитонита. Дежурная бригада уже операционную готовила.
— Перитонит? — я нахмурился. — А причина? Перфорация язвы? Острый аппендицит с прободением? Заворот кишок?"
"— Вот в этом-то и загвоздка! — Фролов всплеснул руками. — Ничего! Абсолютно ничего! Прогнали его через все, что можно. УЗИ брюшной полости — чистое, никакой свободной жидкости. Рентген — газа под диафрагмой нет, чаш Клойбера нет. Анализы — лейкоциты в норме, С-реактивный белок не повышен, амилаза в норме.
Никаких признаков хирургической катастрофы!
Острый живот без объективных признаков хирургической патологии? Я почувствовал, как просыпается профессиональный интерес. Интересно. Очень интересно. Это уже не рутина. Это задачка со звездочкой.
— Странно. Может, мезентериальный тромбоз? — предположил я, — Ишемия кишечника? Там боль часто бывает несоразмерна физикальным данным.
— Думали об этом! — Фролов покачал головой с гордостью за то, что они это тоже проверили.
— Но у него давление низкое, девяносто на шестьдесят. При мезентериальном тромбозе на фоне такого болевого шока была бы, скорее, гипертензия. Да и живот при пальпации болезненный равномерно, а не в одной точке.
Я зацепился за эту деталь, которую Фролов упомянул вскользь. Низкое давление… Вот это уже интересно. Гипотония при такой клинике — это нетипично. Либо кровопотеря, которую не видно, либо… что-то системное.
— Низкое давление? — спросил я, подходя к монитору пациента.
— А что с пульсом?
— Пульс? — Фролов на мгновение растерялся, словно это была неважная деталь. — Частый, сто двадцать ударов в минуту. Нитевидный. Но это же… компенсаторная реакция на боль, наверное…
— Пульс сто двадцать при давлении девяносто… Что делали? — уточнил я.
— Влили литр физраствора, — ответил Фролов. — Давление едва поднялось до ста на семьдесят, а через полчаса опять упало. Как будто жидкость просто в никуда уходит, в третье пространство.
