— Знаешь, я даже представить не мог, что ты мне СТОЛЬКО раз поможешь. Месяц назад ты спас мою жизнь — буквально вытащил с того света. Сегодня — спас репутацию семьи, предотвратил скандал, возможно, уголовное дело. Я в таком долгу перед тобой…
— Никакого долга, — отмахнулся я. — Я просто делаю свою работу. За первый случай вы мне щедро заплатили.
— Деньги — это не благодарность, — покачал головой барон. — Деньги — это просто бумажки. А ты… ты дважды спас то, что дороже любых денег.
Красиво говорит. Аристократическое воспитание — умение облекать мысли в красивые слова.
Хотя, кажется, искренность в его голосе тоже чувствуется.
Машина свернула с трассы на частную дорогу. Асфальт здесь был идеальным — ни ямки, ни трещинки.
Вдоль дороги — идеально подстриженные кусты, декоративные фонари. Впереди показались ворота поместья — массивные, кованые, с фамильным гербом фон Штальбергов. Два льва, держащие щит с тремя звездами.
Охранник в будке узнал машину, кивнул. Ворота медленно, величественно разъехались.
— Сергей, — обратился барон к водителю. — К главному входу.
Я нахмурился.
Мы же договаривались, что нас отвезут домой, в Муром. У меня завтра — точнее, уже скоро сегодня, воскресенье — дежурство в больнице. Обход в девять утра. Вероника тоже на работу к восьми.
— Ульрих Карлович, — начал я. — Мы бы хотели поехать домой. День был очень тяжелый, а завтра рано вставать…
— Илья, Вероника, — барон повернулся к нам. В его голосе появились просительные нотки, совершенно не свойственные этому властному человеку.
— Останьтесь на ночь. Пожалуйста. Очень прошу.
— Но мы же…
— Послушайте, — он наклонился ближе. — Вечер все равно испорчен. Прием сорван, гости разъехались в панике. А вы даже толком поесть не успели — сразу эта драка, потом скорая, больница. У вас наверняка ни крошки во рту не было с самого обеда.
Желудок предательски заурчал, подтверждая его слова. Действительно, последний раз я ел с утра.
— К тому же, — продолжил барон, — до Мурома еще час езды минимум. Сейчас почти двенадцать ночи.
Приедете в час, пока поедите и уляжетесь — два. А на работу вставать то рано. Когда смена? Наверно часов с восьми-девяти утра начинается?
Я кивнул.
— Ну вот, — так и знал! — авторитетно заявил он — Четыре часа сна — это несерьезно. Особенно после такого стресса и… магического истощения.
Я переглянулся с Вероникой. Она пожала плечами и еле заметно кивнула — мол, как скажешь, так и будет. За время наших отношений она научилась читать мои настроения.
