Только взвизгнула, возвращаясь из мира чувственного безвременья, сжала ноги, обхватывая бедра Ежи, и оторопело уставилась в чернущие в окружающем мраке глаза своего случайного любовника.
Раскрыла рот, чтоб что-то сказать, поделиться своим недоумением, своей болью, которая, как она знала, Ирри рассказывала, должна была быть… Но не настолько сильная! Не настолько!
И не успела. Ежи наклонился и вжался в ее губы жадно, так грубо, так бессовестно… Одновременно толкаясь в ее напряженное тело ритмично и жестко, чуть выходя и снова заполняя собой…
На каждое его движение Рути взвизгивала, но негромко, потому что губы все еще были заняты.
Ежи целовал, глубоко, бессовестно и пошло, не останавливаясь ни на секунду, не давая ей передышки, возможности осмыслить происходящее, остановить его, в конце концов!
Одной рукой он сжимал ее сомкнутые над головой запястья, а другой придерживал за затылок, чтоб не сумела увернуться от жадного… не поцелуя, нет! овладевания! Овладевания собой! Везде и сразу! Он был настолько везде, настолько много, настолько полно, что Рути даже те мысли и намерения, которые вернулись в голову после шокирующего проникновения, растеряла.
Уже не сопротивляясь, она позволила себя целовать и брать, покорно расслабляя губы и бедра, сосредотачиваясь на ощущениях. Болезненных, да, но уже не так, как в первые мгновения.
Надо сказать, что Ежи умело использовал этот шанс и зацеловывал, заласкивал всю боль, лихорадочно скользя губами по лицу Рути, шепча что-то малопонятное, но ободряющее, нежное до безумия, такое, отчего Рути опять начала получать удовольствие от происходящего, опять горела, выгибалась послушно и задыхалась от внутреннего огня.
Своего и Ежи. Огня, которым он умело и щедро делился с ней. И разжигал все сильнее и сильнее.
Рути не поняла, в какой момент происходящее начало приносить странное, чуть болезненное удовольствие, просто это случилось, и длилось, длилось, длилось, заставляя отвечать, непроизвольно подстраиваться под ритм любовника, сильнее тянуться к нему, выпрашивая непонятно чего: то ли освобождения, то ли еще большего горения.
Когда Ежи приподнялся, отпуская руки на волю и садясь на корточки, держа ее выгибающееся тело на весу и двигаясь все отчаянней и жестче, Рути не сумела отвести взгляда от его белеющего в полумраке худощавого, гибкого тела, такого красивого в возбуждении лица, которое сводило ее с ума все эти ночи, не давая спать, не давая мыслить разумно и логично… Он был красив, как бог, этот парень.
