И он зашептал, забормотал сбивчиво и горячо в покрывающуюся мурашками от его дыхания шею Рути:"
"— Красивая, такая красивая… Такая нежная… Не бойся, не бойся… Все хорошо… Все будет хорошо… Вот так, так, так… Давай присядем… Вот сюда… Вот так…
— Послушай… — задыхалась она от его напора, чуть медля, но затем послушно садясь на мягкую траву, а после и ложась на спину, когда Ежи, никак не комментируя еще одну смену положения, просто потянул ее еще ниже, — я просто… Понимаешь… Ты… Я никогда не… А ты… Даже не пришел… А я…
— Да-да-да… — бормотал Ежи, жадно вылизывая уже доступную ему грудь и с восхищением ловя сладкую дрожь губами, — я не мог… Но я о тебе думал, все время… Все время… Веришь? Ты красивая такая… И кожа сладкая… И можно я тут поцелую? Можно? И вот тут… И тут еще…
Рути не успевала ответить, что можно, а что нельзя делать с ее телом, потому что Ежи спрашивал исключительно для проформы, а сам уже целовал, уже гладил, уже раздевал, прикусывал, облизывал, дышал, трогал…
Она лишь сглатывала тяжело , то взволнованно глядя на то, что он делает с ней, то запрокидывала голову назад, закрывая глаза, словно не в силах оставаться в ясном зрении от происходящего, то цепляла его голову пальцами, непонятно что пытаясь сделать: остановить? Ускорить?
Ежи, уже не думая ни о чем, действуя исключительно на инстинктах, добрался до белья, содрал его, уставился на открывшийся ему чудесный вид, счастливо облизнулся и, наклонившись, прикусил кожу на лобке.
Рути вздрогнула крупно, всем телом, вскинулась, неверяще глядя на то, что он делает, попыталась свести ноги:
— Нет! Ай, ты что? Ты что? Нет-нет-нет…
Но Ежи, совершенно одурев от сладкого запаха и вкуса и уже не в силах уговаривать, просто протянул руку и властно опрокинул дрожащую девушку обратно на траву. И придержал, чтоб не мешала…
Рути бессильно выгнулась, бессмысленно глядя в черноту леса, и запрокинула руки за голову.
То, что он делал с ней, ни в каких романах не писали, и сестра не рассказывала, что так бывает, что так можно делать…
А, оказывается, можно!
Волны непонятного удовольствия прошивали тело, заставляли дрожать колени и бедра, в голове шумело и ни одной мысли не долетало, и, когда Ежи неожиданно скользнул вверх и тем же движением, завершением его — в ее тело, наполняя, причиняя острую боль, Рути даже сообразить не успела ничего.
