— Она — ребенок, Габриэль! Всего лишь ребенок! И она так долго была разлучена со своим отцом! Не кажется ли вам, что будет лучше, если она, наконец, окажется на своей родине в Арвитании?
— Она и окажется там, Эльвира! — без тени сомнений заявил Шекли. — Как только ее отец подпишет указ о передаче провинции Деланж Терезии!
— Значит, до тех пор она может оставаться в моем доме в Гран-Лавье? — быстро спросила я.
Я до сих пор не вполне поняла, с какими намерениями отправился король в погоню за нами.
И не была уверена, что сам Шекли был способен ответить на этот вопрос. Но он ответил.
— Боюсь, что нет, мадемуазель! Это было бы слишком опасно и для вас, и для самой Армель. Как только арвитанцам станет известно, где именно находится их принцесса, они наверняка предпримут попытку выкрасть ее. И тогда они не пощадят никого, кто будет с ней рядом. Поэтому будет лучше, если до подписания указа она побудет в Терренвиле в королевском дворце."
"— А если этот указ так и не будет подписан? Насколько я помню, эта провинция досталась Арвитании по результатам тяжелой войны, в которой полегло немало арвитанцев.
Захочет ли король Дамиан отдать Терезии землю, которая орошена кровью его предков? Что будет с Армель, если ее отец не примет условия нашего короля?
Габриэль растерялся. Похоже, такая мысль прежде не приходила ему в голову.
— На этот вопрос могу ответить я, мадемуазель! — услышала я незнакомый голос.
Я вздрогнула, увидев, что король и граф Кэррингтон оказались гораздо ближе к нам, чем были еще пару минут назад.
А я и не заметила, как они подошли. Кип снова потянулся за булыжником, но я снова покачала головой.
— Если король Арвитании будет не готов отдать за свою родную дочь всего лишь какую-то провинцию, значит, он не так уж и хочет увидеть малышку. Разве я не прав, мадемуазель? И если это так, то зачем же ей возвращаться на родину?
Король улыбался. На вид ему было не больше двадцати пяти лет. У него была приятная наружность, но красивым я бы его не назвала.
Возможно, впечатление портили те самодовольство и надменность, что сквозили в каждом его жесте, в каждом слове.
— Но почему бы вам, ваше величество, не проявить милосердие? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Вы бы сделали так многое для этого ребенка, что когда-нибудь это добро вернулось бы к вам!
— Вы так наивны, мадемуазель! — он рассмеялся мне в ответ. — Я намерен получить Деланж в любом случае.
