Но, полагаю, что нам давно уже следовало бы подкрепиться. Время уже позднее, лошади устали. Думаю, нам нужно остановиться на ночлег в гостинице. А завтра утром я верхом съезжу в свое имение, и после обеда мы сможем отправиться обратно в Гран-Лавье.
Я устало кивнула. Мне хотелось и есть, и спать. И совсем не хотелось ни с кем разговаривать.
Гостиница оказалась совсем непохожей на тот постоялый двор, возле которого мы останавливались час назад. Она располагалась на красивой площади и была небольшой и очень уютной.
Я предпочла поужинать в своем номере и легла спать сразу же после этого. А проснулась только поздним утром.
Жанетта, которая пришла спросить, не нужно ли мне чего, сообщила, что его сиятельство отбыл еще на рассвете на лошади, которую привели ему с почтовой конторы. Я поблагодарила ее за информацию, а после завтрака отправилась прогуляться по городу.
Мне подумалось, что я могу вспомнить какие-то места. Ведь иногда так бывает — кажется, что не помнишь совсем ничего, а потом вдруг видишь что-то приметное, и память словно возвращает тебя в детство.
Я погуляла по вымощенной булыжником площади, прошлась по прилегающим к ней улочкам, побывала в местной церкви. Но нет, воспоминания не вернулись. Наверно, я была слишком мала, когда Констанция увезла меня отсюда, чтобы что-то помнить.
Когда я вернулась в гостиницу, его сиятельства там еще не было. Но едва мы с Жанеттой успели пообедать, как в столовую залу вошел и Кэррингтон.
— Надеюсь, хотя бы вам удалось сделать те дела, ради которых вы сюда приехали? — улыбнулась я.
Он заверил меня, что он отдал своему управляющему необходимые распоряжения и убедился, что в поместье всё в порядке. От обеда он тоже не отказался, и через полчаса мы отправились в путь сытыми и почти умиротворенными. Не удивительно, что нас сразу стало клонить в сон. Мадам Жанетта не нашла в себе сил с ним бороться, и, прислонившись к стене, вскоре засопела.
— Возможно, вы тоже хотите отдохнуть? — спросил граф у меня.
— Нет, ваше сиятельство, — откликнулась я.
На моих коленях лежала перевязанная розовой лентой коробка, и я заметила, как мой спутник бросил на нее не лишенный интереса взгляд.
— Это конфеты для малышки Армель и моей подруги Джулии Шекли. Они обе ужасные сладкоежки.
— Давно ли вы знакомы с мадемуазель Шекли? — поинтересовался Кэррингтон.
— Нет, мы познакомились недавно, но иногда мне кажется, что я знаю ее уже много лет.
