Хотя… нет. Не бросит. Ему же лень потом оправдываться перед советом.
Я едва успеваю закончить эту ехидную мысль, как его рука касается моей ладони. Тёплая, сильная, надёжная. Я вздрагиваю и оборачиваюсь, встречая его взгляд. Вопрос у меня на лице написан крупными буквами: «Зачем⁈»
— Ты в порядке? — тихо спрашивает он. На этот раз в его голосе не слышна ни злость, ни раздражение. Нет. Там лишь… тревога?
— Да, — снова вру я, хотя чувствую, как губы уже немеют, а ноги предательски подгибаются. — Что со мной будет?
Не знаю, до конца ли поверил мне Кайрос, но руку он убирает.
И вперед мы идем практически в тишине.
22
Следы ведут нас в глубину пещер. Кровь монстра поблёскивает в свете сапфиров, словно дорожка из чёрных жемчужин, выложенная прямо в темноте. Красиво… если не знать, что эта «дорожка» ведёт туда же, где чудовище затаилось, чтобы зализать свои раны.
Каждый шаг отзывается гулом в стенах шахты, будто камни сами повторяют за нами: «тук-тук-тук». Я вздрагиваю от каждого звука, оглядываюсь, ловлю себя на мысли, что темнота за спиной будто живая — шепчет, дышит, ждёт момента.
Кайрос идёт впереди. Прямой, как натянутая тетива, плечи расправлены, шаги уверенные. Но я вижу — его левое плечо чуть напряжённее, чем должно быть. Там, где рана. Даже со спины чувствуется, как он сдерживается, чтобы не показать слабости. Король ведь. Ему «положено» быть сильным, даже если силы на исходе.
Я же плетусь едва волоча ноги, кусая губу и стараясь не думать о том, как жжёт бок после удара когтя.
Каждый шаг отзывается болью, но жаловаться — значит признаться в беспомощности. А я слишком горда, чтобы дать ему лишний повод упрекнуть меня.
В воздухе парит запах — смесь сырости, железа и гари. Он противно въедается в нос, отчего я нет-нет, морщусь.
И всё же… меня не покидает чувство, что что-то не так.
— Мне кажется, или твоя рана на плече снова открылась? — зачем-то спрашиваю я.
— Молчи и иди, — отрезает Кайрос, демонстрируя всем видом, что обсуждать свои слабости не готов.
.
— Я серьёзно, — упираюсь я. — У тебя кожа бледнее, чем у призрака.
Он резко оборачивается, глаза сверкают в полумраке.
— Не испытывай мое терпение, оно, итак, на пределе.
Я закатываю глаза. Ну конечно. Мужчинам только дай возможность выглядеть героически — хоть на последнем издыхании будут делать вид, что всё «под контролем».
— Какой ты… грубиян однако! — бурчу я.
Шахта петляет, коридоры сужаются, стены нависают всё теснее.
