Зазвонил телефон и я торопливо нашла его в сумочке. Звонил Борис.
— Да, — я ответила, стараясь, чтобы не заплетался язык.
— Госпожа Кац, я выяснил назначение платежей. Перед смертью ваш муж сделал несколько переводов на счет московской охранной компании «Парнас».
— Минутку, — я прижала трубку к груди и спросила. — Как называется ваша фирма?
— «Парнас»!
— Он не врет, — и продолжила в трубку. — Что-то еще?
— Это не все платежи. Самая большая сумма ушла жене Ивана. Перевод был один, крупный, за два дня до смерти господина Каца… С его личного счета.
— Эмиль перевел деньги жене Ивана? — обомлела я. — Вы же говорили, подозрительных переводов не было!
— Говорил, но я проверял поступления со счетов Ивана. Мне бы в голову не пришло, что господин Кац мог перевести ей деньги.
— Я хочу с ней поговорить, — решила я. — Завтра. Устройте это.
Я спрятала телефон в сумочку. Мужчина, прижимая руку к носу, смотрел, как Андрей опускается перед ним на корточки. Его взгляд пробирал.
— Поезжай домой, ласточка.
А мы с твоим телохранителем побеседуем, кто тебя зажимает по подъездам.
Я хотела поспорить, но передумала — не женское дело. Андрей обещал мне защиту, пусть решает сам. Я лучше сосредоточусь на жене Ивана… завтра… когда отосплюсь…
Пошатываясь, я направилась к двери. Андрей легко встал, обернулся, ловя за локоть, и притянул меня к себе, целуя, как сестру, в щеку.
— Спокойной ночи, — прошептал он. — Если что, звони… Даже если просто кошмар приснится.
Он знает, что спьяну всегда снятся противные сны.
Мне снилось, что я иду к Эмилю по бесконечной дороге и не могу ни дойти, ни докричаться…
Жена Ивана оказалась миловидной блондинкой ближе к тридцати. Красивая, но резкие движения и острый взгляд выдавали в ней обиду на мир. Она встретилась со мной неохотно. Ей по телефону объяснили кто я, и сейчас, когда я сидела у нее в гостиной, она даже не перестала гладить и складывать детскую одежду на мальчика лет трех-четырех в идеальную стопку.
В воздухе пахло горячим хлопком и духами с ландышем.
После вчерашнего я мучилась жестким похмельем. Даже таблетка не помогла. Но я накрасилась, уложила волосы, надела платье и старалась не морщиться от яркого утреннего света.
— Мы с Ваней развелись, — бросила она, и рот стал жестче, как часто бывает с брошенными матерями. — Мне сказали, вы жена Эмиля Каца…
— Вдова, — поправила я.
— Примите мои соболезнования… Слышала, Ваню в чем-то обвиняют.
