Яркий свет, озаривший комнату, слепит и вынуждает меня жмуриться и моргать. Привыкнуть получается лишь спустя несколько долгих секунд. Марк тем временем подходит к столу, берет с него деревянный кроватный столик и возвращается к моей постели.
— Садись, как тебе удобно.
— Я не хочу есть, — и зачем я только это сказала?
— Еся, я не спрашиваю, чего ты хочешь, я говорю: прими удобное положение, тебе надо поесть, — командует снова, но, заметив мое смятение, все же сбавляет обороты и продолжает мягче: — я что зря мотался за этой подставкой? — он указывает на столик в руках, и улыбается.
Смотрю на Марк и в очередной раз убеждаюсь, что у этого человека явно несколько личностей. И вообще странный он. Возится со мной зачем-то, с чужим, по сути, человеком. В квартиру вернул, в постель уложил, теперь вот кормить собирается, а я только и могу думать о том, что он попросит взамен. Не бывает в этой жизни ничего безвозмездного, за все приходится платить, мне ли не знать.
Ну не верю я в то, что молодому, весьма симпатичному, нет не так, красивому, очень красивому мужчине, доставляет радость возиться с чужой ему замухрышкой вроде меня. Не бывает так, чтобы кто-то по доброте душевной решил взять на себя заботу о незнакомом практически человеке. Все и всегда преследуют определенную цель. А с меня и взять, в общем-то, нечего, кроме анализов.
Разве что…
Марк обещал, конечно, говорил красиво, но нужно быть реалисткой.
Не похож он на человека, неспособного оплатить услуги домработницы, чего только одна машина его стоит. Я знаю, в гараже у Кости таких целых три штуки было.
— Есь, я долго буду ждать?
Поднимаю на него затравленный взгляд, чувствую, как по спине проходится холодок, когда натыкаюсь на непроницаемый взгляд серо-голубых глаз. Сжав руки в кулаки, впиваясь ногтями в кожу ладоней, молча усаживаюсь на кровати, опираясь спиной на изголовье, и возвращаю одеяло на место, прикрыв им ноги.
Марк без слов устанавливает столик с ужином, и садится рядом.
— Прекрати трястись, как банный лист. Ты еще днем должна была поесть.
Смотрю на содержимое и, как в дебильном кино, у меня начинает урчать живот, громко так, с чувством. Марк даже не пытается сдержать смешок, ухмыляется довольно, взглядом меня сверлит.
— Кушай, не бойся, не отравлю.
— Здесь много.
