В конце концов его назначили заместителем начальника Санкт-Петербургской сыскной полиции, но прослужил он там буквально пару месяцев: как раз развернулись события в Москве, грянула ревизия сенатора Гирина… И новым начальником Московской сыскной назначили как раз Артемия Францевича[133]. У вас будет отличный учитель, Ахиллес Петрович, лучшего и желать нельзя. – Он помолчал и продолжал несколько загадочным тоном: – И еще одна подробность, безусловно для вас приятная… При известии о задержании Тучина сюда приехали мои коллеги – он в свое время провел успешные «гастроли» в обеих столицах…
– Да, я кое-что слышал, – кивнул Ахиллес.
– Драгоценности некой баронессы, наградной перстень с императорским вензелем…
– И это далеко не все, далеко… К счастью для пострадавших, Тучин не был мотом. Он старательно копил деньги и выманенные с помощью «духов» драгоценности. И наши люди заключили с ним сделку – к сожалению, полиции порой приходится идти на подобные сделки со всякой сволочью.
О полном забвении грехов речь все же не шла – вернее, он пытался об этом заикаться, но козыри были у наших… В общем, сделка была такова: в обмен на известное смягчение наказания Тучин выдал свой денежный ящик, назвал нижегородский банк, где его держал, выдал шифр. Уже несколько дней как драгоценности возвращены владельцам – правда, двух-трех наши люди пока еще не нашли, но постараются найти. Главное, это стало настоящей сенсацией в светском обществе Петербурга.
И баронесса, и гвардии капитан, о которых вы знаете, и еще несколько человек, которых вы не знаете, приняты при дворе. Так что сенсация очень быстро проникла и туда, распространилась и там, дошло до… – он помолчал со значительным лицом, и Ахиллес его прекрасно понял. – Государь распорядился наградить отличившихся. Отличившимся оказался один-единственный человек – вы. По самым достоверным сведениям, в ближайшее время вам будет пожалован Станислав третьей степени.
Положительно, вы начинаете службу на гораздо более выгодных стартовых условиях, чем многие, включая вашего покорного слугу: чин штатского поручика, орден, вы уже лично известны императору… Признаться, я вам самую чуточку завидую – хорошей, белой завистью. Мое поколение начинало в гораздо более нелегких условиях…
В голове у Ахиллеса царил совершеннейший сумбур.
