Ведь помрет, а не взмолится! Проклятое семя! Обережница не стала нежничать, развернула к себе впавшую в болезненное оцепенение спутницу, уложила животом на войлок, заголила спину и ахнула. Ну, Одиней, пес смердящий, оставил девке памятку о доме родном!
Колдунья обмывала раны, втирала в подрагивающую спину мазь и молила Хранителей об одном — чтоб девка не залихорадила. Увы. Под утро Майрико начала метаться. Отвары и притирки не помогли. Рубцы исходили сукровицей и не торопились заживать. Пришлось отправлять в ближайший город сороку да ждать целителя из сторожевой тройки.
На счастье креффа, тот быстро обернулся.
Сколько молодой лекарь вливал в девчонку Силу, отбивая у Встрешника, вспомнить страшно. А когда несчастная, наконец, утихла на своем войлоке, мужчина вздохнул, глядя на почепинку:
— Теперь понятно, отчего их мужики жен под покровы прячут. За такую вся Цитадель передерется, красота-то — нездешняя…
От его слов в груди Бьерги кольнуло, и обережница, разглядывая лицо Майрико, согласилась:
— Нездешняя.
Наши девки круглолицые, в кости шире, волосом темнее. А у этой и кость тонкая, и кожа как светится, да и кос таких льняных не сыщешь. И драться, прав ты, будут за нее. Только зряшно. Никого она к себе не подпустит.
С этими словами наузница вновь закрыла тканью лицо спящей. На немой вопрос в глазах лекаря, колдунья хмыкнула:
— Так и вези, с рожей замотанной. Нэд сам разберется, как тряпку эту с нее снять. Пока пусть так ходит. Кто ее, малахольную, знает: еще руки на себя наложит…
Целитель кивнул — про придурь жителей Почепков знали все.
Утром же Бьерга уехала искать других выучей и проверять буевища, а лекарь повез девку в Крепость.
Много седмиц спустя, уже по возвращении колдуньи в Цитадель, наставник Майрико — Койра — рассказал креффу, как по приезду Клесх сорвал с девки покрывало. Как она блажила, что навек опозорена, что замуж никто не возьмет, а значит — и жить ей с таким срамом незачем. На эти крики из подземелья вылезла Нурлиса, надавала зареванной дурехе оплеух и проскрипела:
— Чего орешь, как скаженная? Сопли подотри, глядишь, он на тебе и женится, как в возраст войдет.
Вам, может, так Благии упредили?! У-у-у, дура глупая.
Лишь после этого девчонка затихла, задумалась над словами бабки.
А Клесх громко, на весь двор сказал:
— Я сопливую в жены не возьму, надо больно!
С той поры никто более не видел Майрико плачущей.
16
В Цитадели страдали молчаливо. Тосковали не напоказ. Учились, пуще владения Даром, владению собой.
