Есть опоганенное, тронутое Ходящими мясо никто не станет. И страшно билась в головах единая мысль: ""Голод…""
Как от него спастись? Уйти к единоверцам — в соседние деревни? Бросить дома? Но кто ж приютит столько лишних ртов? Ну, день, другой, ну, седмицу, вторую, а рано или поздно придется уходить. Да и кто захочет из своего дома хозяином уйти, а в чужой войти приживалой? А куда еще податься? Черта обережная нарушена. Креффу Одиней отказал и теперь сторожевика звать — дело зряшное. Не пойдут обережники спасать тех, кто презрел правду и волю Цитадели.
Пока еще люди не сгибли — спасали ладанки на шеях, да и то вон у Гремяча в семье двое молодших чуть из кожи не выпрыгнули, к дверям рвались. Оберегов у детей не было, насилу мать с отцом и старшими в дому удержали — в погребе заперли. Да и вечные они, что ли, обереги-то?.. К весне и их сила растратится. Что тогда?
К горестно замершему старосте подковылял дед Амдор. Виновато отводя глаза, он прошамкал:
— Отдай свою девку колдунье, Одиней. Глядишь, оттает, не станет сердца держать, черту подновит.
— Побойся Благиев, Амдор, — сжал кулаки мужчина. — Срам такой!
— А упырем по лесам шататься — не срам? — зло ударил клюкой об землю старик. — Я помереть в своей избе хочу, чтоб колдун науз мне на шею вздел, отшептал и душу с миром отпустил. И сыновья мои с внуками не должны в закуп идти от дурости твоей. Коли Благии Майрико Даром осенили, так на то ихняя воля. Ее исполнить надобно. Отдай дуру свою. У тебя еще вон две таких же.
— Да ты ведь первый мне глаза этим колоть будешь! — задохнулся Одиней.
— Станешь соотчичей отговаривать девок моих замуж брать, сыновей в рода принимать!
— А ты Майрико из рода извергни, — хитрый старик не желал уступать. — Будет она и тебе, и нам чужая. А чужую что ж не отпустить? Ступай за обережницей, в ноги падай, но чтоб к вечеру деревня кругом обнесена была, иначе тебя и твою семью первыми за тын вышвырнем. Глядишь, Ходящие вами нажрутся и нас не тронут.
Одиней нашел Бьергу в полуверсте от деревни у Горюч-ключа, как и говорила.
Крефф жарила на углях обмазанную глиной рыбу и курила трубку.
— Никак пришел? — усмехнулась колдунья.
— Возьми девку мою, — глухо сказал Одиней, — только черту обережную верни. Не по совести это.
— Дочерью откупиться решил? — удивилась наузница. — Отчего ж не по совести? Вы со мной, как с собакой, и я с вами так же. Или ты думал, воздаяния не будет?
— Не по совести, — упрямо повторил староста. — Нами черта обережная оплачена была.
