А потом я… ну… укусил. Мне было разрешено сделать три глотка. Это… сложно — остановиться. Очень сложно. Но если вытянешь все до капли, человек ведь умрет. И станет упырем. Я отпустил Дар, но сделал четыре глотка. А потом вожак меня оттащил. Первый раз почти никто не справляется… Девушка не плакала. Она будто спала, но с открытыми глазами. А потом я затворил ей ранки, мы отошли, и я разбудил ее. Перестал удерживать Зовом. Она очнулась и… все. Ушла дальше собирать свои ягоды.
— Человек ничего не помнит? — уточнил Глава.
— Нет, ему просто кажется, будто закружилась голова, а потом… будто перестала.
— Ты сказал, что затворил раны. Ты умеешь лечить?
Юноша хлопнул глазами:
— Все умеют лечить, господин…
Глава и Посадник переглянулись.
— Все?
— Да. И мы, и оборотни. В ком горит Дар.
Неужели они ему не верят? Почему? Он же правду говорит!
Обережники снова посмотрели друг на друга.
— Ты можешь сейчас услышать кого-то из своей Стаи? — повернулся Глава к пленнику.
Белян вздрогнул, словно его ударили.
Впервые в душе всколыхнулось упрямство. Впервые страх перед Охотниками отступил под натиском еще большего страха — страха совести.
— Нет! Не могу! — но сказал это слишком поспешно. Не поверили.
— Не можешь? Или не хочешь? — Ратоборец мягко шагнул вперед.
— Не могу… я… они… — Юноша сжался на лавке.
— Когда его кормили, Нэд? — спросил Глава, не отводя тяжелого взгляда от пленника.
— Седмицы три назад. Приказал конюху порезать руку. Нацедили чуть-чуть.
— То есть до исхода его луны осталось семь дней?
— Да.
— Сдается мне, нет нужды кормить его и дальше. Да и вообще… зачем он нужен? — спросил обережник.
Из зажмуренных глаз пленника покатились слезы, а потом он судорожно всхлипнул и разрыдался:
— Я все рассказал! Все!
Глава стоял напротив, скрестив руки на груди. При мысли о том, сколько жизней эти самые руки уже отняли и сколько еще отнимут, полонянина обуял слепой ужас.
А человек тем временем равнодушно сказал:
— Верно.
Потому я и спрашиваю: на кой ляд ты нам теперь сдался?
Рыдания Беляна стали еще надрывнее.
— Ты не хочешь делать то, что приказывают, — объяснил ему мучитель. — Зачем в таком случае тебя кормить?
Обережник склонился над жертвой, на кончиках пальцев вспыхнуло голубое сияние.
— Ты или будешь жить предателем, или умрешь предателем. Выбор скудный.
Юноша в ответ спрятал лицо в ладонях, только чтобы не видеть ослепительного сияния Дара.
