Лесана поторопилась ее развеять — пошарила в лежащем на лавке заплечнике и извлекла оттуда свиток с восковой печатью.
— Надо бы за дядькой Ерсеем послать, грамоту на деревню отдать, — сказала она, обращаясь к отцу.
— Дочка, дак Ерсей еще в прошлом годе по осени помер, — растерялся тот: — яблоню старую рубил, а топор с топорища-то возьми да и соскочи. Прямехонько в переносицу. Нерун ныне староста.
Млада нарочито громко захлопотала у стола, боясь, что имя отца Мируты расстроит дочь. Однако девушка лишь пожала плечами:
— Ну, значит, ему передам.
Да и сороку проверить надобно, а то мало ли…
Не услышав в ее голосе ни боли, ни досады, мать успокоилась, а Стояна, все это время сидевшая молча, осмелела и влезла в разговор:
— Поди, узнает староста, кем Лесана стала, локти себе сгрызет: такую сноху проворонил… — Она хотела добавить что-то еще, но под грозным взглядом отца осеклась и покраснела.
— Да ну их, — отмахнулась обережница и повернулась к матери: — Я бы в баню сходила.
— Иди, иди, отец затопил, — вновь засуетилась Млада и полезла в сундук за чистыми холстинами и одежой.
Отец тем временем тоже встал и с привычной властностью в голосе заговорил:
— Намоешься как — переодевайся. В порты, гляди, не рядись, чай не парень. А голову-то покрывалом укрой. Оно, конечно, не мужняя ты, да только без косы и вовсе срам. За полдень к Неруну пойдем. Только недолго плескайся, негоже старосту от дел отвлекать.
Под этими словами Лесана будто окаменела. Медленно поднялась из-за стола и прожгла родителя взглядом, в котором не было ни девичьей робости, ни дочерней покорности.
Тяжелым был этот взгляд. Мужским. Юрдон под ним как-то сжался, осел обратно на скамью и побледнел. А дочь сухо проговорила:
— Это тебе он староста. Мне — никто. Надо мной только Глава Цитадели власть имеет. Вот к нему я на поклон хожу, когда надобно. А к Неруну твоему шага не сделаю. Чтоб, когда из бани вернусь — он тут вот сидел и ждал. Да передай: ежели узнаю, что сорока сгибла, а новой он не озаботился — за бороду на сосне подвешу.
С этими словами Лесана развернулась и направилась прочь из избы, однако у двери замерла и, не поворачивая головы, промолвила:
— И одежу я ношу ту, какая мне по уложению Цитадели означена. А ежели стыдишься, что дочь в портах да без косы — так к вечеру меня здесь не будет.
С этими словами она вышла, мягко прикрыв за собой дверь.
— Пойди отнеси сестре, — прошептала мать, кивая Стояне на позабытые Лесаной холстины.
