На звук открывающихся ворот стоящая возле хлева женщина в простой посконной рубахе обернулась, и послушница Цитадели узнала мать. Постаревшую, поседевшую, но по-прежнему родную. Лесана уже собралась броситься к ней, но старшая Остриковна сама пошла навстречу, поспешно оправляя на голове платок.
Девушка хотела раскинуть руки, однако мать замерла в нескольких шагах от нее, поклонилась и сказала:
— Мира в пути, обережник.
Земля под ногами дочери закачалась.
Не признала.
— Мама… мамочка, — хрипло выдавила обережница, — ты что? Это же я — Лесана…
Остриковну будто хватил столбняк, она застыла и близоруко прищурилась:
— Дочка? — Женщина неверяще вгляделась в лицо незнакомого странника.
От дочери ее родной остались на том лице только глаза. И глаза эти сейчас смотрели с такой тревогой, что стало ясно — вот эта высокая, худая, черная, как ворон, девка и есть ее оплаканное дитя.
— Лесана!!!
На крик матери — надрывный, хриплый — из избы выскочила красивая статная девушка.
— Стеша, Стеша, радость-то какая! Сестрица твоя вернулась! — Женщина повернула к молодшей заплаканное лицо, продолжая висеть на облаченном в черную одежу парне.
Стояна глядела с недоумением, но уже через миг всплеснула руками и взвизгнула:
— Батюшки! — и тут же кинулась к обнимающимся.
Лесана обнимала их обеих — плачущих, смеющихся — и чувствовала, как оттаивает душа. От матери пахло хлебом и молоком — позабытый, но такой родной запах. Стешку теперь было и не узнать: в волосах вышитая лента, на наливном белом теле женская рубаха, опояска плетеная с привесками, толстая коса свисает едва не до колен.
Вот так.
Уезжала от дитя неразумного, а вернулась — и увидела в сестре себя. Да не нынешнюю, а ту — прежнюю, которая пять лет назад покинула отчий дом, уходя следом за креффом. Ту, которой Лесане не стать более никогда.
9
— Ты, дочка, прости, что хлебово-то у нас без приварка. Разве ж знали мы, что радость такая нынче случится… ты ешь, ешь, — суетилась мать, отчаянно стыдящаяся, что встречает дорогое дитя пустыми щами с крапивой, — сметанкой вот забели.
И она подвигала ближе плошку с густой сметаной.
— Мама, вкусно, — кивала Лесана, неторопливо жуя и с жадным любопытством оглядываясь вокруг.
За пять лет в избе ничего не изменилось. Та же вышитая занавеска, что отгораживает родительский кут. Те же полки вдоль стен с безыскусной утварью. Старенький ухват у печи стоит на прежнем месте. Ведро деревянное с водой в углу. Все как в день ее отъезда, только старее.
Хлопнула дверь.
