С удивлением повернулся и встретился глазами…
— Стой, — сказал наузник вмиг онемевшими губами, протянул руку к мужчине и еще успел произнести: ""Ардхаэр…""
— Тамир! — Лесана не поняла, что случилось и зачем колдун тянет руку, словно обращаясь к кому-то, лишь увидела, как он стремительно и страшно бледнеет и оседает в раскисшую грязь. — Тамир!
Она бросилась, едва не оскользнувшись, но подхватить его не успела. А когда склонилась над бездыханным телом, увидела, как страшно обозначились черты, ввалились щеки и губы посинели.
— Тамир…
* * *— Что скажешь? — мрачно спросил Зван.
Дивен поднял на вожака полный глухой боли взгляд:
— Не знаю. Нечего мне сказать.
— Трава примята там была, ты ж видел, — отозвался тем временем Ставр— коренастый молодой мужчина с шапкой льняных кудрей на голове. — Я и круг нашел обережный с кострищем. Был там Охотник. Вроде не врет Серый.
— Не врет Серый… — задумчиво повторил Зван. — Не врет… Да только что здесь Охотник делал? Ни дорог окрест, ни путей нахоженных.
— Не знаю, — глухо отозвался собеседник.
— Мне самому волколаки не по сердцу, но…
— Дураками будем, если влезем в это, Зван, — подал голос сидящий за столом Мирег. — Волки не умом живут, а нюхом и повадкой. Куда нам с ними?
— Куда нам с ними… — все так же задумчиво произнес вожак.
Все знали за ним эту особенность— в пору размышлений повторять сказанное собеседником.
Дивен сидел, угрюмо глядя под ноги. Душу затопило черное беспросветное отчаяние. Слада слегла. Радош плакал до синевы, чувствуя тоску матери.
А он— отец— застыл от горя, будто сердце одеревенело. Первая дочь их умерла в полгода. Вторая, родившаяся следом, — в три месяца. Юна была третьей. Цвета— четвертой. И теперь единственной.
Стеха, Мленя, Желан… Маленькие застывшие тела, с торчащими из них древками стрел.
Он помнил, как нашел ее, лежащую в траве, мокрую от росы. Как смотрели в небо широко распахнутые глаза и не слепли от солнца. Он попытался взять ее на руки, но она оказалась такой тяжелой, что у него не хватило сил поднять.
Он гладил ее по волосам, смотрел в тонкое белое лицо, и в этот миг из приоткрытого рта дочери выполз муравей.
Вот тогда Дивен наконец осознал, что это не сон, не горячечный бред— правда. И согнулся под грузом потери, забыв о том, что на него смотрят. Мужчина глухо рыдал, прижимая к груди свое дитя, и безуспешно пытался встать. Мирег стиснул его плечо.
— Будет…
Но он не мог успокоиться. Кое-как поднялся, а по лицу катились и катились слезы.
