Девушка бросила ему пеньковую веревку.
— Надевай. Узлы затягивай.
Волколак глядел с удивлением. Что такое пенька? Смех один! Но надел, кое-как завязал.
— Стой здесь покуда.
— Долго стоять?
— До рассвета.
Он дернулся.
— Что, — спросила девушка, — страшно?
Пленник покачал головой и послушно замер в шаге от нее.
— Иди сюда. — Она дернула его из круга и тут же рассекла сырую землю ножом в том месте, где была переступлена оградительная черта.
Что-то сказала, окропила кровью.
— Пошли, — пихнула оборотня в спину, — нечего тут стоять.
Она привела его на родительский двор и втолкнула в клеть. Перевязала ноги все той же пенькой, что-то набормотала.
— Сиди тихо. Не то голову сниму. Только попробуй мне народ пугать.
— Не буду. — Он привалился спиной к стене и напомнил: — Ты обещала не убивать.
— Будешь вести себя по-людски, то и я слово не нарушу.
— Зачем же мне кидаться, если я жить хочу? Стой.
— Чего?
— А с теми что будет? — Парень кивнул в сторону улицы, откуда доносился яростный рык.
— Перебью, да и все, — ответила Лесана, закрывая дверь клети.
75
Тамир не запомнил, как метал стрелы. Тело все делало само, тогда как рассудок словно окаменел.
Когда за воротами стихло, он спустился вниз и вышел на улицу; ноги казались деревянными, негнущимися.
Занимался рассвет. Дождь кончился, и в сером сумраке колдун увидел Лесану — мокрую и уставшую. Она бродила по колено в грязи и добивала тех оборотней, кто еще шевелились.
Тамир привалился плечом к столбу ворот.
— Все? Или убежал кто? — спросил он.
— Не похоже, чтобы убежал… — Она резким ударом вогнала лезвие меча под лопатку еще шевелящемуся волколаку. — Ты чего так долго не стрелял? Я уж испугалась, что он вырвется.
— Не помню. Устал.
— Устал? — Она озабоченно посмотрела на колдуна.
— Да.
— С чего? Много Дара пролил?
— Не мало. Ладно… Ты пока тут… я пойду резы подновлю, да черту замкну вокруг тына. А то мало ли… Да и Влеса этого упокоить надо.
— Ступай, — кивнула она, отмахивая голову едва живому подранку.
Солнце уже поднялось, когда колдун возвратился. Лесана закончила к тому времени пинать и резать оборотней, а дождь залил прогоревшее кострище. Тамир стоял в воротах, пошатываясь, и смотрел на перепаханную могучими лапами грязь, на огромные мокрые туши, на лужи, окрашенные кровью. Все закончилось."
"— Не впусте трудились, — услышал колдун голос справа от себя.
