Дар, что еще мгновенье назад ощущался, как неотъемлемая часть естества, исчез. Не осталось даже отголоска. Ничего не осталось. Только пустота.
Но и страха не было. А может, просто не успел испугаться? И вернет ли девка Дар? Обидно будет, если не вернет.
Лесана пытливо заглянула колдуну в глаза, словно спрашивая, мол, ну что, понял? А потом снова ударила. Тамир закашлялся, стискивая на груди рубаху. А девушка все так же, не говоря ни слова, вернулась на свое ложе.
— Меня научить можешь? — хрипло спросил наузник.
— Ты жилу во мне видишь?
— Нет. — Как ни вглядывался — ничего не примечал.
— Раз не видишь, то как же тебя учить? Она ведь у всякого по-разному проходит. И горит по-разному. У тебя как уголек мерцает, а у кровососа — словно огонек болотный.
— А ты-то как же научилась? Если допрежь умельцев не было?
Она пожала плечами:
— Случайно. Клесх всегда говорил, что дури во мне много…
Девушка осеклась, но Тамир успел заметить, как потеплел ее взгляд при упоминании наставника. Любит его.
Он ей и отец, и мать, и весь род. Свои-то вон не больно привечают. Стыдятся.
… - Клесх, а как креффы Дар видят?
— Глазами, цветочек, глазами. Его ж пощупать нельзя. Он тебе не девка на сеновале.
— А как ""глазами""? Я вот, сколько ни гляжу на тебя, ничего не вижу, — выученица насупилась.
— Дак, может, потому, что ты не крефф? — спросил наставник.
— Откуда тебе знать? — обиделась она.
— И впрямь, — усмехнулся ратоборец. — Ну давай попробуем, душа моя. Гляди на меня. Да нечего зенки-то таращить, не то вывалятся.
Ты Даром гляди. Дар к Дару тянется.
Послушница прищурила глаза, всмотрелась в сидящего напротив, невозмутимо штопающего рубаху креффа.
— Силу отпусти, дай ей к моей потянуться, — не поднимая глаз, сказал он.
Девка заерзала по лавке, старательно сопя.
— Да не копошись: блохи, что ль, тебя заедают? Вроде мылась вчера…
От его насмешки Лесана разозлилась, и на кончиках пальцев тот же миг загорелся синий огонек.
— Ага. Ты мне еще промеж глаз вдарь, — спокойно сказал Клесх, откладывая в сторону рубаху.
— Ты не гнев в себе буди, а Силу. Ладно, пока не научишься — толку от тебя никакого не будет. На вот, рубахи чини."
"Лесана вздохнула. Не то что не любила бабскую работу — с измальства приучена к ней была — вот только на обережнике рубахи как горели. Дня не проходило, чтоб он их не починял. То в рукаве прореху получит, то на вороте.
Седмица шла за седмицей, но ученица все одно не видела в наставнике никакого Дара.
