Посадник оживился, радуясь, что не требуют с него драгоценных наследников:
— Урупа тебе пришлю, господине. Он парень двужильный. В хозяйстве нам подспорье, но за ради дела такого, разве ж я стану артачиться?
— Дело говоришь, — одобрил ратоборец. — Значит, порешили. Парня своего завтра присылай, рабочие руки нужны. Клети надо поставить, чтобы добро сберечь, да и стружия заготавливать уж пора, стрелы… А то будет дружина к весне голая и безоружная. И вот еще что. Завтра соберите сюда люд. Говорить буду.
Купцы и бояре переглядывались, не понимая, о чем Главе беседовать с простолюдинами.
Однако спросить не осмелились.
* * *На следующий день двор перед избой обережников ломился от народа. Клесх вышел на крыльцо, окинул многоголовое волнующееся море коротким взглядом и сказал, разом перекрывая нестройный гомон:
— Ныне хочу вам в пояс кланяться, что без промедлений собрали подати. И еще скажу. Ежели кто утаил добро от Цитадели, так пусть не радуется, будто сумел обмануть Крепость. У Осененных на всякую мразоту управа есть.
Для того Дар им Хранителями и даден. Поэтому, ежели кто по глупости или по неразумению утаил в этот раз добро, тому дозволяю невозбранно недоимку принести. Сердца на него держать не стану. Ежели не покаетесь, но дознаюсь… — обережник перевел взгляд на стоящего рядом колдуна, тот кивнул — и Глава продолжил: — Одним словом, думайте, мужики. Сгоряча карать никого не буду. Но коли узнаю про обман — не взыщите.
По толпе пробежал ропот.
А к вечеру в Цитадель приехал на крепкой заваленной добром телеге Уруп.
— Растей Долгенич велел кланяться и сказал, что на двор его сегодня весь день люд нес то, что по забывчивости не додал. Сюда побоялись.
Лицо у парня было хмурое.
— Так разгружай, — усмехнулся Клесх.
Он все понимал. В обмане сознаваться боязно. И пока поселенного в душах страха хватит, чтобы избавить Цитадель от недоимки. А позже каждый двор обойдут, добро сочтут, и уже не отвертишься.
— Чего хмуришься? — миролюбиво спросил обережник у робича.
— Сестра-то…
— О сестре разговор особый, Уруп.
Пока пускай там, где есть, побудет. Отец твой — не дурак.
— Не дурак, — буркнул Уруп, — его утайки в телеге нет…"
"— Ишь ты… А другие?
Уруп виновато пожал плечами:
— Не ведомо мне, господине. Но могу поспрашивать.
— Поспрашивай. Будет польза от тебя — сделаю свободным. Узнаю, что юлить пытаешься — до смерти засеку.
— Господине, — парень вскинул гневные глаза, — да я всю жизнь об тебе Хранителей молить буду, что из-под ярма увел.
