А что делать с вашей, сами решайте. До свидания, Максим Андреевич. Всего вам доброго.
— Иванна! — из трубки доносится оглушающий рёв, перед тем, как я завершаю наш нескладный диалог.
Вот и всё. Тётя была права. Не нужна им моя правда, как и этот ребёнок.
Глава 3
Ива
Вот уже больше часа, поставив телефон на беззвучный режим, я бездумно брожу по моей любимой набережной. Здесь сегодня ветрено. Небо со вчерашнего дня затянуто облаками. После весенней оттепели апрель не торопится радовать нас теплом.
Не то, чтобы нынешней весной было совсем холодно, просто нет той аномальной жары, которую мы ощутили в прошлом году.
Обхватив себя руками, плетусь по асфальтированной дорожке прямо в скопление воркующих голодных птиц. Голуби резко взмывают вверх. Я притормаживаю, вскидывая заплаканное лицо к небу. Там, высоко в облаках, над речкой чернеет динамическая объемная фигура.
Наблюдаю, как стая пернатых распадается на части и снова сливается в единое серо-черное пятно, будто танцует своеобразный птичий танец.
Завораживающее зрелище свободного полета. Были бы у меня крылья, я бы тоже взлетела…
Телефон в кармане оживает вибрацией. Вытащив его, несколько секунд смотрю на экран. Тётя звонит. Волнуется.
— Слушаю, — хрипло проговариваю в трубку, приняв звонок.
— Ива, детка, вернись домой. Где ты сейчас находишься?
— Я на набережной. Погуляю и приду. Мне нужно было побыть одной.
— У тебя всё в порядке?
— Уже получше, — вздыхаю, устремляя взгляд по ту сторону реки.
— Когда ты вернешься?
— Вернусь через полчаса.
— Хорошо. Только не задерживайся. Ладно? Я за тебя очень сильно переживаю.
— Я знаю, теть Лар. Не волнуйся. Я скоро буду. Люблю тебя. Пока.
Вырубив мобильник, облокачиваюсь на балюстраду и смотрю, как медленно движется река, как весело плещутся мелкие волны и бьются об бетонные стены ограждения. Как в темной, пугающей толще воды дрожит отражение домов, деревьев и пасмурного неба.
Люблю я здесь бродить одна, особенно в те моменты, когда настроение опускается ниже плинтуса.
Сегодня оно провалилось на самое дно, но я стараюсь не думать о разговоре с Максимом.
У него своя жизнь, у меня своя.
Очевидно же, что мы обитаем в разных мирах. И пути у нас разные.
С чего я решила, что Пожарскому будет не всё равно? Что он проникнется новостью.
Макс никогда не примет этого ребенка. А Илье он и подавно не нужен. Не дорос он до такой ответственности.
— Господи… — шепчу я, и глаза снова наполняются слезами.
