Оставляю засос на его шее, глажу твердый живот и спускаясь ниже.
Зен просыпается. Что-то бормочет на своем греческом, я абсолютно не понимаю, что он говорит, но меня это очень возбуждает.
— А теперь на английском, пожалуйста. Особенно, если это опять пошлости, — целую Зена в плечо и забираюсь на него сверху, чувствуя, что не я одна хочу продолжения.
Дамианис открывает глаза и смотрит так, что я опять ощущаю внутри прилив нежности к этому мужчине. Ничего не могу с этим поделать.
— Я говорю, что иначе представлял ведьм и не думал, что у них бывает ангельское обличие, светлые локоны и голубые глаза, — Зен кладет руки мне на ягодицы и впечатывает в свою эрекцию.
"
"Содрогаюсь от новой порции запредельных эмоций. Кайф. Самый настоящий. Но мне мало, хочу Дамианиса внутри. Постоянно. Я бы не выходила из номера неделю, если бы не одно «но». Мне страшно навредить малышу нашими частыми сношениями.
Последние связные мысли вылетают из головы, когда Зен одним ловким движением меняет наши позиции и нависает сверху. Целует в шую и ведёт влажным языком по ключице.
Инстинкты захватывают сознание, бросает в жар. Я подчиняюсь контролю Дамианиса, когда он входит в меня глубоким толчком. Обвиваю его шею руками и прижимаюсь к нему, будто мы единое целое.
— Только, пожалуйста, аккуратнее, — шепчу в его рот.
Зен непонимающе смотрит мне в глаза. Так и хочется сказать ему о ребенке, но столько противоречий внутри. Разве в такой момент в этом признаются? Потом. Все потом…
— Ты очень большой для меня.
И это вовсе и не комплимент, а констатация факта.
Дамианис дерзко ухмыляется и целует меня. Сбавляет темп, только это ни капли не меняет ситуацию, мне все так же остро и невыносимо, когда он продолжает двигаться. Рядом с ним сносит остатки разума и сознания. Хочется ещё и ещё… Господи, пусть с моей беременностью и дальше не будет никаких проблем и осложнений. Не хочу лишать нас этого кайфа.
Оргазм обрушивается на меня с такой силой, что я выпадаю из реальности и все, что могу, лишь шумно глотать воздух. Это мучительно и сладко.
Я так глубоко впустила Зена в себя и свою душу, что теперь не знаю, как от него закрываться в случае, если он захочет причинить мне боль.
— На меня смотри, — доносится сквозь заложенные уши сорванный голос Зена.
Разлепляю веки, встречаюсь с темным дьявольским взглядом и опять улетаю. Сердцебиение перекрывает последующие слова Дамианиса. Да и я все равно бы не разобрала, что он говорит, что-то снова на своем греческом бормочет и кончает. В меня.
