Почтарева я взял, но он покончил с собой в камере. Чесались руки задавить гадину, а гадина сама. Тем лучше, право. Но перед смертью Чума дал признательные показания, официально, судебному следователю. И сказал в них, что все убийства в банде совершил он один.
— Так и было… — пробормотал Большой Пантелей. — Но что мне с того?
— Для тебя это значит вот что. Каторгу суд тебе присудит, а виселицу нет. Потому как ты не убивал тех солдат.
Маз смотрел на сыщика и не верил своим ушам.
— А… точно не присудят? Вдруг не станут разбираться? Генералам все едино.
Лыков объяснил:
— Твое дело будет решать военно-окружный суд, адвокатов там не полагается. Но они тоже законники. Я заставил следователя с Сахалина послать протокол допроса Почтарева туда. Его приобщат к делу и непременно примут во внимание.
— Ух… Вашими бы устами… Ой, грехи мои, грехи… Я тут сохну, как старый дед, могу до суда и не дожить.
— Теперь доживешь. Я чего пришел? Сказать насчет протокола — раз. Во-вторых, спросить тебя.
— Спрашивайте, ваше высокородие.
Если правду сказали, что меня не казнят, то что хотите спрашивайте.
Алексей Николаевич задал давно интересовавший его вопрос:
— Вот ты уважаемый в фартовой среде человек, каторгу прошел. И вдруг завел у себя в банде маньяка. Зачем? Неужели самому было не противно? Да и полицию злить садическими убийствами ни к чему. Настоящий деловой никогда бы так не поступил. Объясни.
— Думал я об том и даже хотел Чуму придавить. А потом вдруг вижу — от этого глиста польза есть! Китайцы за каждого своего убитого платили по пять сотен.
Хорошие деньги! Ну и решил я: пускай покуда резвится, а там поглядим.
— Кто от них передавал заказы?
— Один раз был самый главный, что в магазине торговал. Знакомились мы с ним. Потом ходил от него человек, сообщал, кого зарезать. Платили аккуратно.
— И ты терпел изуверства бывшего Христосика?
— Терпел, ваша правда. Иной раз с души воротило. Когда он умирающего человека терзал, то аж слюни пускал от удовольствия. Вспомнить противно. Тьфу! Но все-таки — пять сотен… И намного ли я лучше, чем он? Тот же убивец.
Жалости в нас, фартовых, нет, сами знаете. Мне что барана, что человека зарезать — тот же пар. Как говорится, не рад, но готов. Ну и чем я отличаюсь от Чумы в таком случае?
На том они и расстались, не поняв друг друга.
Питерцы делали последние визиты. Они простились с военным губернатором Манакиным и комендантом гарнизона Нищенковым. Оба желали послушать о ходе дознания, и статский советник сделал доклады.
