Вот и я тоже не сумел, когда говорил с его высокопревосходительством. Велено оставить полицмейстера в покое. Потом, я не верю, что он изменник. Взяточник, продажная душа. Но убивать вас ему было незачем, вы ему всерьез не угрожали. Чуму на вас навел какой-нибудь осведомитель Тунитая в полиции, наподобие надзирателя сыскного отделения Максюты.
И петербуржцам пришлось согласиться с доводами владивостокца. А тут еще вечером сам Лединг явился в гостиницу и вручил им легкий бумажный сверток со словами:
— А это от уссурийской фауны вам презент!
В свертке оказалось шесть прекрасных соболиных шкурок, все со свежими клеймами.
Сыщики сперва отказывались для приличия, но в итоге приняли подарок и поблагодарили. Они пытались вручить подполковнику деньги, но тот не взял:
— Помилуйте, столь редкие и дорогие гости! Изловили всю банду меньше чем за месяц. А это рядовой конфискат, мне такие каждый день приносят. Кстати, соболя удские, лучшие во всем Приморье. Двести пятьдесят рублей шкурка, не то, что вам всучили на Сахалине.
Но для вас не жалко.
И протянул Лыкову руку:
— Не поминайте лихом там, в Петербурге.
Алексей Николаевич вынужден был пожать ее… Что ж! Как будто он раньше не пожимал руки взяточникам…"
"Лыков заметил, что его помощник два вечера подряд где-то пропадал. А в шкафу в его номере появился изрядных размеров джутовый мешок, тоже очень легкий. Шеф скромно прикупил десять фунтов чая «лянсин особенный», а коллежский асессор занялся коммерческими операциями с пушниной! Надо было срочно увозить его домой, пока он не зашел слишком далеко.
Впрочем, Алексей Николаевич тоже разжился калтанами. Накануне отъезда в номер ввалился Хуварак и водрузил на стол большой зембель[97]:
— Вот ваши две тысячи. Просили шкурки — получите.
В зембеле оказались еще более шикарные соболя, чем принес полицмейстер. Лыков перебрал их и понял, что программа по закупке мехов удалась. Он хотел построить Ольге Дмитриевне воротник, а теперь соболей хватало ей на целую шубу. Да еще оставалось обеим снохам на шапки, муфты и боа…
Алексей Николаевич завершал свои дела во Владивостоке.
В один из дней он пришел в тюрьму на Николаевском проспекте и вызвал на беседу Погибельцева.
Маз явился седой, как лунь, с ввалившимися щеками, сильно похудевший.
— Что, ожидание смерти хуже самой смерти? — встретил его вопросом статский советник.
— Поглумиться пришли? Ну, глумитесь… Чего уж теперь, недолго осталось.
— Зря так думаешь. У меня для тебя хорошая новость.
