Еще несколько недель назад при виде красного мундира лица горцев были непроницаемы, теперь они явно осмелели и стали злее. Неминуемая битва приближалась. Войска герцога Камберлендского уже приближались. Натаниэль планировал сделать привал в Нэрне, где и дожидаться приказаний Карла Стюарта.
Натаниэль помешкал на бровке холма, осматриваясь. Сопровождающие его солдаты вслух пеняли на погоду – та, по их мнению, была вдесятеро хуже, чем в Англии в самый разгар зимы, – а еще вздыхали, говоря, что дома уже цветут цветы… Здесь же ничего не цвело, кроме, пожалуй, народной ненависти к захватчикам… А та цвела пышным цветом, и это ничего хорошего для англичан не предвещало.
– Как они вообще здесь живут, эти горцы, капитан? – спросил сержант.
Натаниэль указал рукой вперед:
– А вот так…
Перед ними расстилалась туманная долина Глен Дориан, серая и мрачная, а озеро казалось непроницаемо-черным.
Но на островке высился замок – он словно вырастал из вод озера, грациозный и прекрасный, а острые башни будто вонзались в низко ползущие тучи. Окна сияли золотым светом, а по обе стороны от дороги, ведущей к воротам, пылали факелы.
– Не засвидетельствовать ли нам почтение хозяевам? – спросил он.
– Ну если есть возможность обогреться там у огня, я бы рискнул, – сказал сержант. – А в замке повстанцы или подданные короны?
Натаниэль вспомнил честное лицо Макинтоша из Глен Дориан и его уверения в том, что лэрд намерен блюсти нейтралитет.
Но как дело обстоит теперь, когда битва неминуема? Натаниэль и задумал визит, чтобы это выяснить.
Он не видел ни Макинтоша, ни малолетнего брата его жены с того самого дня в Нэрне. Однако, если лэрд намеревается примкнуть к повстанцам, об этом следует знать заранее.
Наездники помешкали у тропы, что вела на остров через дамбу, давая шанс хозяину выехать им навстречу – на тот случай, если он не желает непрошеных гостей.
Но из ворот замка никто не появился, а тяжелые кованые ворота по-прежнему были распахнуты настежь.
– А это безопасно? – спросил один из солдат.
…Безопасно ли это? Натаниэль и сам до конца этого не понимал. На душе у него было скверно, и капитан покрепче сжал в руках мокрые поводья.
