Возникало ощущение, будто там что-то происходит, что-то, в чем ей не нужно принимать участия, потому что она — тут. С Адамом.
— Что это за язык? — вдруг заинтересовалась Оливия.
Он не видел ее лица, когда, опустив подбородок, кончиками пальцев рисовал узоры на ее бедре.
— Что?
— Книга, которую ты читаешь. С тигром на обложке. Немецкий?
— Голландский. — Она почувствовала, как его голос вибрирует у него в грудной клетке и в ее теле.
— Это руководство по таксидермии?
Адам слегка ущипнул ее за бедро, и она хихикнула.
— Трудно было выучить? Голландский, я имею в виду.
Он вдохнул аромат ее волос, на мгновение задумавшись.
— Понятия не имею. Я всегда его знал.
— Странно было расти с двумя языками?
— Не очень. Пока мы не переехали сюда, я думал в основном по-голландски.
— Сколько тебе было лет?
— М-м-м. Девять?
Мысль о маленьком Адаме вызвала у нее улыбку.
— С родителями ты говорил по-голландски?
— Нет. — Он помедлил. — В основном со мной сидели гувернантки. Их было много.
Оливия приподнялась, чтобы посмотреть на него, и положила подбородок на руки, а руки — ему на грудь.
Она смотрела, как он разглядывает ее, и наслаждалась игрой света, исходящего от уличных фонарей, на его волевом лице. Адам всегда был красив, но сейчас, в предрассветные часы, от его красоты захватывало дух.
— Твои родители были все время заняты?
Он вздохнул.
— Они были преданы своей работе. Им не очень удавалось выделять время для чего-то еще.
Тихо напевая, Оливия представляла, как пятилетний Адам показывает рисунок человечка своим высоким отрешенным родителям в темных костюмах.
Их окружают секретные агенты, которые что-то говорят в свои гарнитуры. Она ничего не знала о дипломатах.
— У тебя было счастливое детство?
— Сложно сказать. У меня была типичная история: единственный ребенок богатых финансово, но бедных эмоционально родителей. Я мог делать что угодно, но мне было не с кем.
Звучало печально. Оливия и ее мама были небогаты, но она никогда не чувствовала себя одинокой. Пока мама не заболела раком.
— Кроме Холдена?
Адам улыбнулся.
— Кроме Холдена, но это было позже. Я думаю, к тому моменту характер у меня уже сформировался. Я научился развлекать себя… всяким. Хобби. Мероприятия. Школа. И когда мне приходилось общаться с людьми, я был… враждебным и неприступным.
Она чуть скривилась и нежно прикусила его кожу, заставив его усмехнуться.
— Я стал таким же, как мои родители, — задумчиво продолжал он. — Преданным исключительно своей работе.
— Это совсем не так.
