Да, судя по количеству отпрысков, зятек не очень соблюдает посты.
– Вам бы площадь побольше…
– Конечно, знаете, даже начала обмен искать. И квартиру смотреть ходила чудесную. Целых четыре комнаты в тихом районе, а проживает в них только одна женщина. Да не сговорились.
– Что так?
– Денег у нас нет. Зато у зятя дом в деревне шикарный – два этажа. Правда, продать не можем, там бабка прописана. Думали найти приличных людей, оформить на них дарственную и поменяться квартирами. Бабка на ладан дышит, не сегодня-завтра помрет, выгодное дело.
Только этой Пановой деньги требовались. Дача ей ни к чему. Вот уж странная женщина.
– Почему?
– Алкоголичка. Я сразу поняла, как вошла. Квартира хорошая, но запущенная. И потом, представляете, сидим с ней разговариваем. Вдруг Виктория хватает трубку, набирает номер и буквально орет: ""Думали меня со свету сжить! Не вышло! Лучше вашего живу, не нуждаюсь и на работу сейчас устроилась. Взяли старшим экономистом, зарплата пять тысяч. Вот сейчас начальнику слово дам…"""
"Панова сунула ничего не понимающей Антонине Максимовне телефон и зашептала:
– Скажи, скажи, что ты директриса и берешь меня в отдел.
Растерявшаяся Рогова взяла трубку и промямлила:
– Я, это, начальница. Принимаю Панову.
– Чудесно, милочка, – ответил приятный женский голос, – только имейте в виду, что Вика законченная алкоголичка и доверять ей нельзя. Кстати, как называется ваша контора?
Антонина Максимовна не нашлась что ответить, но Вика выхватила аппарат и завопила:
– Не надейся, не скажут название.
Пусть драгоценный Алик поднимет академическую жопу и поищет, где я работаю.
С этими словами Виктория шлепнула трубку и удовлетворенно сказала:
– Ну, все. Теперь спать перестанут, аппетит потеряют, начнут разыскивать, куда пристроилась. Вот умора!
Разыгранная сцена напугала Рогову. Панова выглядела абсолютно сумасшедшей. Красные, воспаленные глаза, бледные, до синевы опухшие щеки, речь бессвязная, торопливая. К тому же странная женщина опрокинула в себя стакан какого-то пойла и принялась дымить.
Антонина Максимовна поспешила откланяться.
– Ну ее в баню, – пояснила она мне, – свяжешься с такой, поменяешься, а ей в голову моча ударит. Еще судиться начнет.
– Мама, – раздался из прихожей робкий голос, почти шелест.
– Петюша пришел, – обрадовалась собеседница. В кухню вполз мелкий, рахитичный мужичонка с намечающейся лысиной. На нем гроздьями висели дети и кошки.
– У нас гости? – робко полуспросил вошедший.
