– А отказаться можно?
– Да разумеется, – бодренько ответил он. – Годы-то на дворе какие – перестройка! Вы уж так не пугайтесь!
– А я беременна! – радостно вскрикиваю я. – Куда уж мне в рестораны!
– Сообразительная вы, – разочарованно вздохнул любитель поэзии. – Ну, всего доброго!
Беременной я не была, а вот сообразительной оставалась. И как осенило?
Друга моего, слава богу, не посадили – времена и вправду начинались другие. Да и валютную статью вскоре отменили. Но осадочек, как говорится, остался.
И очень надолго – если честно сказать.
Девяностые, продолжение
К тому времени я уже перестала переживать по поводу развода, бывший муж успел пару раз жениться и был вполне доволен собой."
"Со вторым мужем мы жили в любви, понимали друг друга – а это главное. Он стал отцом моему сыну, и я видела, как он любит нашего мальчика, гордится им, заботится и ничего для него не жалеет. Воистину, если мужчина любит женщину, он полюбит ее ребенка – мой личный опыт тому подтверждение.
В те годы мы много путешествовали, показывали сыну страны и континенты. Он увлекался музыкой – возраст такой, – и от этого всем было слегка дурно: музыка, на наш взгляд, чудовищная: тяжелый рок и все такое прочее. Ездили с ним на Арбат – там тусовались такие же типы в черных майках с Куртом Кобейном, в высоких, тяжеленных ботинках, гриндерсах, в черных кожаных косухах и с сережками в ушах. Наш тоже был с серьгой. Ничего, пережили. Так же, как и татуировки, – правда, здесь было сложнее, конечно, без борьбы не обошлось.
Сын меня не послушал, сейчас кается и говорит, что мама была права. Иногда даже добавляет ласкающее слух «как всегда». Сережку вынул из уха лет в двадцать, дырка давно заросла.
Никогда ничего я ему категорически не запрещала – ни серьгу, ни сумасшедшую музыку, ни все остальное. Я пыталась строить отношения на доверии, близости, и перебора не вышло – может быть, материал был благодатный? Не наглый такой «материал», совестливый.
Что определяет мужчину? Чувство ответственности! Надеюсь, что объяснила ребенку, что это такое.
А совсем недавно в машине сын поставил Анну Герман. Я обалдела, но промолчала. Потрясение, надо сказать, было сильным.
Всему свое время – вот непреложная истина.
Когда начались у него первые романы, все его девочки, равно как и друзья, приходили к нам в дом. Почти все мне нравились.
Но не все было гладко. В стране снова началась война. На этот раз – чеченская.
