Мать его была больна шизофренией, с работы ее уволили, а вот инвалидность не дали. На что они жили? Гришка был вечно голодный и перепуганный – не знал, чего ждать от больной и несчастной матери. Ночевал где придется – в старых заброшенных машинах, в лесу, в стогу сена и просто в подъездах.
Его стали оформлять в детский дом, но он твердил, что оттуда он убежит.
– Возьмите меня к себе! – просил он.
Сердце болело. Но нам просто некуда было его взять! Мы уже жили в Плесе и спали почти вповалку – дом небольшой, а нас очень много.
Гриша заходил к нам, чтобы взять книги – читать он обожал.
И вот однажды вижу, идет наш Гриша, мокрый-премокрый.
– Откуда?
– Да мы ходили через лес, за Волгу, в музей Шаляпина, – хлюпает носом замерзший пацан.
– Гриша! А музей-то закрыт!
– Ну и что? – отвечает он. – А мы в окошки глазели! Там, теть Лен, красота! – И начинает рассказывать мне про музей. А потом говорит, спокойненько так: – А из детдома я все равно убегу! Жить там не буду.
И я поняла, что нам надо брать этого мальчика.
Мать его была жива, и он очень хотел с ней общаться. Будучи еще в детдоме, до того, как я его забрала, он отпросился на Новый год домой. Мать его не пустила. Сказала: «Не время еще. Не до тебя». Гриша признался мне, что это был самый страшный день в его жизни.
Зато эта мамаша не забывала регулярно приходить ко мне за деньгами.
С Гришей я намучилась. Много хлопот нам принес этот парень – грубость, даже хамство, бесконечные провокации. Потом Гриша попросил у меня прощения.
Настя и Ксюша-маленькая, сестры из деревни, из семьи хронических алкоголиков. Девчонки пережили два кошмара: первый – когда впервые попали из семьи родителей-алкоголиков в детский дом, а второй – когда их снова вернули туда из первой приемной семьи. Помню, как Ксюша бросилась ко мне:
– Мама, мама! Ты что, не узнаешь меня?
И что я могла с этим поделать? Взяли обеих сестер – как их разлучить?
Вначале было чудовищно трудно – девочки не усваивали ничего – ни математики, ни стихов.
Книги не слушали, сколько бы им ни читали. Не могли сосредоточится, были плаксивые, нервные.
Сейчас девочки мои лучшие в точных науках, прекрасно пишут сочинения.
Всего у нас было тринадцать детей, включая детей адаптированных. Усыновленные всегда жили с нами и жили постоянно, адаптированные детки по-разному – кто год, кто три, кто пять, а кто семь. Надеюсь, что даже эти недолгие годы, проведенные в нашем доме, дали им многое.
