Не говоря уж о самом осужденном и членах его семьи. Кто делал фотографии? Неизвестно. Кому, кроме покойной Ксении, эти фотографии передавались или хотя бы показывались? Тоже неизвестно. Круг лиц, осведомленных о содержании материалов, неопределенно широк. Так какой смысл делать из них великую тайну? Ответ напрашивается только один: дело старое, прошло двадцать лет, сейчас никто о нем не помнит, и если в деле действительно есть какое-то темное пятно, то никто, кроме журналиста Кравченко, об этом даже не догадывается и делом не интересуется.
И Петр страшно боится проявить неосторожность, в результате которой делом кто-нибудь заинтересуется и успеет достичь нужного результата раньше него самого. Петя в Москве — чужак, хоть и учился здесь, но нужно много лет жить и работать в большом городе, чтобы обзавестись нужными связями и знакомствами. Если о темном пятне в деле Сокольникова узнает кто-то из ушлых честолюбивых москвичей, то эти ребята обгонят тюменского гостя на три корпуса еще до старта. Выходит, писателю Климму удалось уговорить Петра не бояться этого.
Каким образом? Убедил, что Петр необычайно умен и никто не сделает дело быстрее и лучше, чем он сам? Или обещал какую-то помощь? Нет, насчет помощи, пожалуй, не прокатит, ведь Климм не далее как вчера днем сам говорил Насте, что не одобряет попыток устроить журналистское расследование. Зачем же помогать, если не одобряешь? Или этот фантаст — существо лживое и двуличное, при Насте говорит одно, а без нее — совсем другое? Но для чего ему это?
«Глупость какая в голову лезет», — сердито отмахнулась Настя от собственных мыслей.
— И что вы вычитали в материалах? — спросила она. — Наверное, что-то интересное, коль до середины ночи читали.
Глаза Петра загорелись, и он принялся с воодушевлением рассказывать о похищенных реликвиях.
— Какой том?
— Шестой.
Настя защелкала мышкой.
— Вы рассказывайте, а я буду просматривать.
Вот они, многочисленные жалобы и ответы на них. Даты, даты. Самое главное — это даты. Последовательность моментов времени.
Эту простую истину Настя Каменская хорошо усвоила за долгие годы службы в уголовном розыске.
— Понятно, — сказала она, когда Петр умолк. — Что еще вы сделали из того, о чем мы с вами договаривались?
— Ну… Я занимался хронологией, как вы сказали. Но до конца не доделал, не успел.
— Само собой, — усмехнулась Настя. — Вы же все время убили на чтение жалоб. И все-таки? Какая-то минимально ясная картина сложилась? Меня интересует последовательность ходов, как в шахматах.
