– Спецом для тебя растили, по мерке. Цени!
«..Растили?...» Виктор едва удержался от вопроса - колода выглядела так, словно была вытесана из цельного бревна.
«Впрочем, какая разница…»
- Он ценит. – сказала Ева. - Мы оба ценим, спасибо тебе, Гоша.
- Благодарить потом будете. – ворчливо отозвался лешак. А сейчас – лучше отвернись. Когда ростки из дуба в руку врастать начнут - зрелище такое будет… словом, не всякий выдержит. Ещё запаникуешь, вырываться начнёшь – а оно нам надо?
- Не начну. – буркнул Виктор. – Что в меня, мало трубок всяких медицинских вживляли? Тем более, сам говорил, что больно не будет.
- Ну, воля твоя. – сговорчиво кивнул Гоша. - Готов, что ли? Тогда начнём, помолясь.
Удержаться Виктор не смог.
- Интересно, кому это вы, лешаки, молитесь?
- Отче-Дереву, кому ж ещё? – Гоша со скрипом вздёрнул брови, похожие на густые полоски мха, выросшие на выступах коры. – Но ты молись, кому хочешь, это роли не играет.
- Помолюсь. – кивнул Виктор. – А вы начинайте уже. Терпеть ненавижу ждать на носилках в операционной…
- Экий ты быстрый….
– проскрипел лешак – будто это не он только что торопил Виктора. – Вот, выпей-ка сперва… Только голову не поднимай…
Давай я ему подам! – встрепенулась Ева. Лешак без слов отдал ей деревянную, всю в тёмных прожилках, чашу.
Гладкий, пахнущий можжевельником край сосуда, ткнулся Виктору в губы. Он сделал глоток – по пищеводу полилось что-то тёплое, пузырящееся, словно шампанское, наполняющее тело блаженной лёгкостью.
- Во-о-от… - довольно проскрипел Гоша.
Теперь вдохни и выдохни раза три, глубоко, как только сможешь.
Виктор послушно втянул в себя воздух, задержал дыхание и выдохнул. В глубине трещины, от которой он не мог оторвать взгляд, что-то зашевелилось, заклубилось, и на свет появились ярко-зелёные, словно майская листва, ростки. Именно ростки – с почками, крошечными проклюнувшимися листиками - а не бледные, полупрозрачные нити грибницы, оплетавшие тела жертв Порченого в том страшном подвале. Пока Виктор переваривал эту жутковатую аналогию, ростки дотронулись до кожи – и в от мест прикосновений по культе и дальше, по плечу, по телу распространялось расслабляющее тепло.
Слух его заполнил низкий хор лешачиных голосов - Гоша и его соплеменники завели какую-то мантру, состоящую из повторяющихся скрипучих и гулких звуков. По зубам снова застучал край можжевеловой чаши."
"- Глотни ещё, болезный! Заснёшь, а во сне всё и сделается, ты и не почувствуешь. Проснёшься – рука уже будет на месте.
