Но откуда взялись эти русские, зачем вторглись они в штаб-квартиру одной из самых могущественных банд Манхэттена и, главное, что собираются делать дальше – всё это по-прежнему было загадкой. Впрочем, сейчас Пако было не до её разрешения – его отвязали от решётки, усадили на стул, сунули в руки плоскую оловянную фляжку с коньяком, пару галет и солидный кусок вяленого, необыкновенно вкусного мяса. Смуглая красавица-итальянка (её акцент Пако тоже сумел опознать, благо за время недолгого своего пребывания в Штатах успел пообщаться с её соотечественниками) дождалась, пока юноша расправится с угощением и продолжила расспросы.
Пако отвечал легко, охотно – в самом деле, какой смысл скрывать что-то от спасителей? Хотели бы убить – давно бы убили, а так, глядишь, может и удастся выбраться из этой переделки целым и невредимым…
Вопросы, которыми засыпала его синьора Франа (так девушка представилась), были прерваны на самом интересном месте – когда Паконачал рассказывать о засаде, в которую угодил караван «Гаучос».
Он едва успел описать первую атаку «двуногих бомб» и бесславную гибель бронегрейдера, когда дверь в святилище распахнулась и двое русских - оба в кожаных безрукавках на голых, густо татуированных торсах и со зловеще изогнутыми мечами в наспинных ножнах - втащили в комнату окровавленного, избитого человека, с котором Пако узнал падре Джеронимо. Адепт ЦВЛ бессильно свешивался, поддерживаемый татуированными под руки, и юноша мимолётно удивился: почему это покойный ныне колдун, имея такого важного пленника, стал тратить время на его ничтожную персону?
Разумеется, юноша немедленно сообщил итальянке, кто оказался у них в руках.
Протосвященника усадили на стул; командир пришельцев (или тот, кого Пако определил для себя, как их командира) стащил со спины большой рюкзак на металлической раме, прислонил его к стене, довольно потёр ладони, уселся напротив пленника. После чего, извлёк из ножен на поясе огромный кривой нож и, глядя пленнику прямо в глаза, разразился длинной репликой на русском – из которой сам Пако, изрядно встревоженный таким поворотом событий, не понял ни единого слова.
***
- Ты-то нам и нужен! – Бич расплылся в довольной улыбке. - Как говорил Лёва Задов[1], со мной брехать не надо. Я тебя буду спрашивать — ты будешь отвечать. И ежели соврёшь хоть слово, выкручиваться начнёшь и вообще, вообразишь себя умнее одесского раввина – тогда, значить, не обессудь.
