А вы, синьорина Монтанари, собирайтесь. На всё про всё у вас час, и ни минутой больше! Будете копаться – клык на холодец, оставлю здесь, и догоняйте тогда, как знаете!
***
2054 год, осень.
Окраина
Измайловского парка
Ева проводила взглядом ярко-рыжее пятно, мелькнувшее в низко нависших ветвях. Несколько сотен метров от рельсов МЦК до развалин лодочной станции на берегу Круглого Пруда – самое большее, на что соглашались хвостатые почтальонши. Стоило углубиться в чащу, состоящую сплошь из кряжистых дубов, клёнов и грабов хотя бы на сотню метров сверх того, как бельчьи колокольцы (их здесь было ничуть не меньше, чем в любом другом районе Леса) переставали реагировать на зов.
Никто не любит запретный Лес, даже почтовые белки. И ведь есть за что…"
"Заброшенный павильончик почти целиком затянуло проволочным вьюном. Внутри с дырявой крыши свешивались плети пожарной лозы – здесь, прикинула Ева, можно с комфортом провести несколько дней, выходя, разве что по нужде. Воды хватит и для питья, и для приготовления пищи, и даже для ежедневного омовения– если ты, конечно, не против принимать холодный душ.
И, похоже, эта мысль пришла в голову не ей первой – в дальнем углу, под большой прорехой в крыше, обнаружился сложенный из кирпичей очаг, и даже проржавевшая железная решётка, хранившая ещё следы копоти – её явно использовали в качестве жаровни. Рядом с очагом валялись пустые бутылки и горсть стреляных гильз, как прикинула Ева – от редких в Лесу патронов калибра .
303 для английских винтовок.
«…похоже, тот, кто здесь останавливался, знал толк в огнестреле…»
В любом случае, это было давно – судя по закаменевшему слою сажи на кирпичах очага, огня тут не разводили уже больше года. Однако горка сучьев, обнаружившаяся в другом углу, оказалась вполне годной к использованию, что избавило Еву от вылазки за дровами. Не прошло и пяти минут, как в очаге уже весело плясали язычки пламени, по помещению распространился уютный, чуть терпкий запах костра на дубовых дровишках, а на решётке-жаровне уже стоял медный чайник.
Ева вытащила из рюкзака кулёк с кофейными зёрнами, завернула в марлю и постукала по получившемуся кульку обухом топорика. Она, в отличие от многих своих коллег-егерей, заваривавших в рейдах чай, отдавала предпочтение именно этому напитку. И никогда не брала с собой молотый кофе, не говоря уж о растворимом, который вообще полагала формой пищевого извращения.
