Известно было, что Манхэттенский Лес раздирается войной группировок – негритянские банды под предводительством хунганов, жрецов вуду, люто резались с латиносами, которым покровительствовала богатая неправительственная организация, известная как «Церковь Вечного Леса». Кое-кто утверждал, что основали еёвыходцы из церкви Свидетелей Иеговы, сайентологи и подпольные адепты запрещённой больше полувека назад секты «Аум Синрикё». Сама ЦВЛ от такого «родства» официально открещивалась, но некоторые нюансы её деятельности не позволяли воспринимать эти заверения всерьёз.
Работали они по всему миру, проповедуя, что Лес — это новый путь к спасению, указанный человечеству природой. В Манхэттене же располагалась генеральная штаб-квартира ЦВЛ; здесь они развернули широкую благотворительную и научную деятельность, щедро раздавая гранты независимым исследователям. Именно так туда (а позже и в Московский Лес) попала Франа; Пиндос же оказался в числе «Волонтёров Леса» – энтузиастов, вроде тех, кто раньше ездили в Африку, проводить соцопросы и учить негров пользоваться туалетной бумагой вместо пальмовых листьев.
Вот с этими немногими энтузиастами, учёными и волонтёрами, и просачивались за Манхэттенскую стену немногие крохи достоверных сведений о том, что там происходит на самом деле, но и эти рассказы приходилось делить на десять. Ходили жуткие слухи, что заправилы Манхэттена, неважно, к какой группировке они принадлежат, давно подмяли под себя силу Леса, достигнув в этом уровня, которое не снится московским друидам: управляют животными-мутантами, составляют могучие снадобья, позволяющие как угодно искажать человеческую психику и разум.
И они, неважно, воротилы ЦВЛ или высшие иерархи вуду, яростно воют друг с другом за власть, за возможность гнать в наружный мир потоки наркоты, сомнительных медицинских препаратов, за право контролировать подпольный рынок пластических операций и незаконной трансплантологии, процветающий на сильнодействующих «лесных» снадобьях – и не гнушающиеся ради этого самыми дикими злодействами.
Манхэттен же тем временем превратился в бурлящую, исходящую кровью, грязью, наркотой клоаку – и те, кто живёт снаружи, с ужасом ждут, когда это отвратительное варево выплеснется за бетонную стену и зальёт всё вокруг.
***
Дядя Саркис поставил на стол тарелку с сыром и зеленью. Потом сходил в подсобку и принёс в маленькой плетёной корзинке тёмную бутылку с пожелтевшей до полной неразличимости этикеткой. Выпуклые бока бутылки покрывал толстый слой пыли.
