Из Древобашни они, или нет – ещё надо прояснить, а пока пусть поберегутся. И насчёт путейцев тоже сообщить, что они с ними заодно!
- Ты погоди, не пори горячку! - встревожилась Ева. – Сообщить, скорый какой! Тут обдумать всё надо хорошенько…
- Чего тут думать-то? – удивился Петюня. - Они ж им помогают! Вагон этот гадский, дрезина – он что, тоже ЦВЛовские?
Тимоха дожевал мясо и теперь слушал спорщиков, не решаясь вставить хотя бы слово."
"- Это вряд ли. – вынуждена была признать Ева. – Путейцы чужаков на своих рельсах не потерпят.
Но ведь среди них разные люди встречаются – и славные парни, друзья, вроде Лёхи-Кочегара, и откровенные сволочи и такие… ни рыба, ни мясо. Что, если только один из путейцев скурвился, а ты всех, без разбора обвинишь? Подумал, чем это может закончиться?
- Чем?
_- А тем, что лесовики пуще смерти боятся всего, что связано с Прорывами, Мёртвым лесом и чёрными зомби. Вот ляпнешь ты, не подумав, а другие услышат, поверят – и кинутся дрезины жечь и рельсы разбирать? Путейцы для всего Леса важны, без них никак!
- Фак фто фе фелать? – Петюня говорил невнятно, поскольку рот был занят галетой.
- Думать! – Ева назидательно подняла палец. – Путейца этого, конечно, надо отыскать. Это не так уж сложно – я его дрезину хорошо запомнила, сообщу егерям. А когда отыщут – спросят, во что это он ввязался? Вот тогда и придёт время решать, а не сейчас, сгоряча. А вы – ступайте-ка отсюда, и поскорее. С Соколиной Горы я вас выведу, припасы дам кое-какие.
От Семёновской до набережной Яузы рукой подать – оттуда пошлёте белку в Нагатинский затон, речники вас подберут.
- Белка-то желудей запросит. – в глазах Петюни мелькнула хитринка. – Да и с речниками надо будет расплатиться, а нас эти гады до нитки обчистили…
- Ну, ты и жук! – восхитилась женщина. – Что, никогда своего не упустишь?
Она выудила из кармана мешочек с желудями и отсыпала челноку щедрую жменю. Петюня немедленно повеселел.
- Сама-то теперь куда?
- А вот это, друг ситный, совершенно не твоё дело!
***
2054 год, осень.
Семёновская площадь.
Караванная тропа проходила по Щербаковской улице, и дальше – по Большой Семёновской в сторону Преображенской набережной. Ева рассталась с бывшими пленниками своими недалеко от обшарпанного бледно-жёлтого параллелепипеда вестибюля станции метро «Семёновская», сверху донизу затянутого проволочной лозой и молодыми побегами древолиан.
