– Нет, теперь уже нет, – покачал головой он.
Для меня это было слишком. Я стояла напротив него и не понимала, что происходит. Тело предавало меня каждую секунду, растапливая масло и сахар и заливая сердце карамельным сиропом; мне хотелось плакать навзрыд, уткнуться ему в грудь и рыдать. Мыслить последовательно я просто не могла. Стоило представить, что сейчас я уеду и расстояние между нами начнет увеличиваться, пока не окажется непреодолимым, как карамель превращалась в разъедающую кислоту, и я начинала умирать внутри.
– Постой, Софи, но если ты говоришь, что между нами разница в двадцать четыре года, это значит… Господи, тебе что, восемнадцать лет? Восемнадцать?
– И что? Что это меняет? – разозлилась я.
Но он стоял, потрясенный результатом простой математической операции.
– Я не осознавал…. Нет, это ни в какие ворота не лезет. Я просто старый идиот.
– Не старый, а мужчина в самом расцвете лет, как Карлсон, – выпалила я. – И вообще, чего ты хочешь от меня?
– Я хочу… Объясни, что ты тут со мной делаешь, девочка Соня? – зло процедил он сквозь сжатые челюсти.
– Я тут электричку жду! – крикнула я. – И вообще, для светила кардиологии у тебя не очень-то хорошо с арифметикой. Мог бы посчитать еще утром, а?
Я подорвалась и почти спринтерским бегом полетела к выходу, к платформам, где стояли поезда и пахло железом. Я хотела добежать туда, запрыгнуть в холодные недра любого поезда и уехать куда угодно.
– Софи, постой! Да постой же ты! – Я слышала его голос и только ускорялась. – Да остановись же ты, черт!
– Оставьте меня в покое, мужчина! – возмутилась я, когда Дмитрий Евгеньевич схватил меня за локоть.
Хватка была крепкой – как капкан.
– Ты послушай, я ведь не хотел тебя обидеть. Я просто не подумал. Ты же студентка. Может быть, тебе уже двадцать три.
– И что? Двадцать три – сорок два. Это, конечно, сильно отличается от восемнадцать – сорок два, – заметила я злобно.
– Ты права, права. Ничего это не меняет. – Он мотал головой и притягивал меня к себе. И чем больше я сопротивлялась, тем ближе оказывалась.
Я вдыхала запахи его одеколона, шоколада и лемонграсса в его дыхании, чувствовала жесткую шерсть его пальто. – Только… ты ведь не понимаешь. Я тебе не нужен. Я отниму у тебя юность, а она бесценна. Ты можешь этого не понимать сейчас, но потом ты все переосмыслишь и поймешь, что я прав. Прав! Нет ничего, чем бы я мог тебе возместить эту потерю.
– Да, ты ПРАВ! – выпалила я.
Людей на вокзале почти не было, а те, что были, смотрели на нас с интересом.
